Песня

Мой оммаж одному из самых любимых персонажей.
Гештальт по "Риддику" закрыт, гештальт по ЗВ закрыт. Еще бы дописать фанфик про Локи и дружески распрощаюсь со всеми гештальтами.

Название: Песня
Автор: Муравьиный лев
Фэндом: Star Wars
Персонажи: Люк Скайуокер, Вейни
Таймлайн: непосредственно перед событиями ЭVI
Жанр: не могу определить. Частично AU и чтот-то, как всегда, из серии "отцы и дети".
Категория: джен
Рейтинг: PG
Размер: мини, 1899 слов.
Содержание: иногда песня позволяет понять себя лучше, чем самые правильные наставления.
Статус: закончен
От автора: хотелось рассказать свою версию появления Люка в ЭVI в черной одежде.


читать дальше
В Облачном городе всегда тепло. Ровная погода, умеренная влажность, легкая прохлада утром, шаловливый ветерок на закате и воздух, который можно продавать по цене сейбер-кристаллов – пряный как хорошее вино, упоительный, как первая любовь. В голову не придет, что такой воздух создается искусственно. Еще одна услуга для удовольствия отдыхающих. Город-курорт всегда на высоте.
В вентиляционных тоннелях, проложенных под каждым из городских уровней, с воздухом куда хуже. Духота набивает легкие колючими иглами, а ноги – ватой. Перчатка стала совсем влажной, тянет руку, лежащую на сейбере. Сердце стучит точно пресс для формовки дроидов. Каждый удар отдается в висках, животе, всем теле.
Дальше! Сквозь бред бесконечных коммуникаций – дальше, к цели, до которой может добраться только он, пилот Альянса Люк Скайуокер.
Задача особой важности. Нужно выполнить. У других не получилось. Значит, получится у него.
Сколько времени прошло с тех пор, как в порт Беспина прибыл грузовой транспорт с нелегальным пассажиром на борту? С тех пор, как Люк нырнул в заброшенную вентиляционную шахту и начал подниматься, уровень за уровнем, по коммуникационным трассам и угнотовским переходам? День? Неделя?
В мире шахт и переходов время исчезает, истаивает, как воздух, искривляется, как пространство тоннелей, округлое, мерцающее. Обманчиво неподвижное, терпеливо выжидающее добычу, чтобы задушить, внимательно наблюдая за агонией. Беспин обманчив. Планета-приманка. Облачный город похож на оборотня в теле красивой девушки. Не будь пентюхом, а то поиграет с тобой и сожрет.
Но где же цель?
– Здесь, – слышит он чей-то голос.
Непонятный голос, Люк не может определить, кому он принадлежит – старику или ребенку, мужчине или женщине, человеку или другому разумному.
– Вы совсем близко, – продолжает голос. – Идите прямо. Только сначала наденьте вот это.
Чья-то рука протягивает ему одежду. Черную, как у того. Рука в перчатке, тоже черной, и Люк понимает, что это протез…
***
..За стеной что-то стрекочет. Размеренно, неторопливо. Так созревал бы плод, если представить, что созревание сопровождает стрекот. Что это? Пустынные сверчки? Днем? Они не могут стрекотать днем.
А, да. Ткацкий станок…
Люк открыл глаза. Взгляд уперся в темнеющий над головой неглубокий купол потолка. Ставни на маленьких окнах сдерживали обжигающий свет двойного солнца. В комнате даже в полдень царил сумрак, но раскаленную татуинскую духоту ничто не могло удержать. Она расползлась по всем углам, вытеснив воздух.
Вставай, ленивая банта! Хватит смотреть черные сны, светлее они не станут. Люк выругался. Заставил себя подняться. Нашарил на столе дезинфицирующий пакет. Долго тер лицо, шею, руки. Воду для умывания в Мос-Эйсли не найти ни в одном доме из тех, что местные сдают приезжим. Даже в «гостинице» при кантине – пристройке, где сутки напролет идет игра в «пять хвостов». Люк невольно усмехнулся, вспомнив, как еще подростком пытался вникнуть в тонкости этих азартных головоломок, а потом бросил, инстинктивно почуяв в них что-то неладное. Так ни разу и не попытался сыграть. Как оказалось, правильно сделал. Много позже Хан Соло, знаток примерно дюжины самых азартных игр Галактики и везунчик игорного стола, расскажет Люку, что все общеизвестные правила, комбинации и схемы «пяти хвостов» существуют для разинь, ищущих «остроту впечатлений». Этих если не обыграют, так обворуют на ближайшей экзотической планетке. В общем, никогда никому по правилам в «пять хвостов» не выиграть. Настоящая игра держится на других правилах и схемах – жульнических. Целая система обмана, который обманом даже и не выглядит, а на деле – сплошь подтасовка. Люку от услышанного стало противно. Жульничество в его глазах стояло недалеко от подлости.
А Бен сжульничал. Побоялся сказать правду. Нет, он не выиграл, хитроумный мастер-джедай, но теперь это его проблемы. Люку хватит собственных. Потерять наставника, которому не можешь теперь доверять, и приобрести отца, от одного упоминания о котором хочется завыть. Обхохочешься, до чего весело. Здесь, на Татуине, век бы его не видать, можно хохотать над собой сколько влезет. И каждую ночь слышать голос Темного лорда. « Я твой отец»…
Бен, ну что тебе стоило сказать? Вы с Йодой твердили, что срок не пришел, обучение еще не пройдено, слишком рано… Для чего рано? Надо было достаточно подготовиться, чтобы убить врага, а потом узнать, что этот враг – твой отец? Или вообще ничего не узнать, как те разини, спускающие родовое состояние в игорных притонах…
Хорошо, что Бен не появляется – с тех самых пор, как Люк улетел на Беспин. Нормального разговора все равно бы не получилось. Люк не знает, кому верить. Не знает, что делать дальше. Он даже с Леей не выходит на связь, хотя именно сейчас ее нельзя оставлять одну. Ей-то не все равно, она ни перед чем не остановится, к Джаббе в глотку полезет, чтобы вытащить Хана. Люку надо быть рядом с ней! Надо! А он чувствует себя так, словно его закрыли в гробу из дюрастали. Тошно, дущно и безразлично. Ему стыдно перед Арту, он устал твердить встревоженному СиТриПиО, что все в порядке – дроида не проведешь.
Кажется, он устал от самого себя.
Хорошо, неделю назад, почти вместе с ним, в соседней комнате появился новый постоялец. Люк его пока не видел, но услышал сразу. Приезжий установил в своей комнате ткацкий станок и, судя по стрекоту, сразу принялся за работу. Ткацкий станок!.. Люк видел такие на базаре в Мос-Эйсли и в квартале рабов, куда в детстве бегал к своему другу-биту. Рабы сами шили себе одежду из домотканой материи, а наиболее умелые ткали ковры, сумки, шарфы и головные платки на продажу. Ткацкий станок рядом с космопортом! Каких только немыслимых сочетаний не встретишь в Галактике…
Так, он опять отвлекся. Надо вернуть себя в действительность, даже если это значит вернуть себя в кошмар. Кошмар не существует сам по себе. Это поломка в сознании. Если починить сломанное, все встанет на свои места.
Люк вздохнул, словно прыгал в воду со скалы. Сел в позу медитации. Закрыл глаза, выровнял дыхание…
***
…Он снова был на Беспине и кого-то преследовал, и никак не мог догнать. Время тянулось бесконечно, как дорога заплутавшего в пустыне. Он должен был убить этого человека, хотя ничего о нем не знал. Как Люк ни старался, ему не удавалось разглядеть его лицо. Человек стоял к нему спиной. Не шел, не бежал. Стоял неподвижно, не оборачиваясь, чего-то ожидая.
Сейбер в руках Люка делался то голубым, то красным. Люк пытался поразить противника, но в последнюю минуту тот пропадал и появлялся снова – справа, слева, позади Люка, по-прежнему спиной, по-прежнему в ожидании.
Люк выдохся. Руки налились свинцом, движения становились неточными, но больше всего изматывало понимание, что он ничего не имеет против своего загадочного противника. Даже, вроде бы, на его стороне.
С безнадежной злостью Люк выкрикнул: «Повернись!»
Человек, кажется, понял. Медленно, очень медленно, как бывает только во сне, повернул голову.
Люк ничего не увидел. Черты его врага расплывались, сколько он не вглядывался.
Почему?! Почему он не может его увидеть?
– Вы увидите, – услышал Люк тот же непонятно кому принадлежащий голос. – Если захотите.
«Если захотите?» Да он сейчас хочет только это!
Люк впился глазами в стоявшего напротив и вдруг пошатнулся. Выронил сейбер. Земля куда-то уходила из-под ног, и он цеплялся за воздух, падая в бесконечный черный тоннель.
А тот следил за ним. Молча. Неподвижно. Люк зажмурился, чтобы не видеть его.
Не видеть собственное лицо.
***
..Задыхаясь в беззвучном крике, Люк открыл глаза. Повалился на пол. Снова – то, что он видел на Дагобе. Да к чему все эти увертки! Это снова Вейдер. Кошмар, который не собирается отпускать до конца жизни.
За стеной по-прежнему стрекотал ткацкий станок. Размеренный, отчетливый звук действовал успокаивающе. Податься, что ли, в ткачи, мелькнула шальная мысль.
К работе станка присоединился еще один звук. Негромкий, но чистый, хорошо различимый. Как будто обитатель соседней комнаты что-то напевал. Это было странное пение, не похожее на все, что Люк слышал раньше. Голос то поднимался вверх, то почти пропадал в басах. Нельзя было определить, поет мужчина или женщина, ребенок или взрослое существо, человек или другой разумный. Совсем как голос из его снов. Одно несомненно – голос был мягкий и пел о чем-то важном и дорогом. Люк не различал слов, но отчетливо чувствовал – это песня о понимании. О тех, кто понимает тебя и о том, можешь ли ты понять их. Голос брал Люка за руку и, словно заблудившегося ребенка, вел к дому. Далекому, неизвестному, потерянному дому, в который хочется вернуться. Кажется, этот голос не обещал бестревожной жизни, но обещал, что тревоги теперь будут осмысленными, а поступки – не напрасными. И Люк отпустил себя. Он пошел за голосом.
***
…Они снова шли по вентиляционным тоннелям Беспина.
Зачем мы снова здесь, тревожно вспыхнуло в сознании.
Голос не ответил, он продолжал петь. Люк по-прежнему не понимал слов, но ясно понимал, о чем песня: о разуме, застрявшем в подземных тоннелях и угонотовских переходах, о ненависти, которая может разорвать в клочья, если не выберешься на свежий воздух, о любви, которая и есть этот свежий воздух.
Люк не помнил, сколько они шли, пока не очутились на смотровой площадке, возносящейся над городом. Он жадно вдохнул воздух. И тут песня подхватила его и понесла – над Беспином, Хотом, Дагобой, другими планетами. Пролетая над каким-то дивным местом в неизвестном ему мире, Люк услышал чей-то счастливый смех и веселый мужской голос сказал: «Мальчика мы назовем Люк. Короткое имя легче запомнить, а его запомнит вся Галактика. Я об этом позабочусь…».
Он летел на крыльях непонятного голоса и непонятных слов, и, может быть, это было к лучшему, что он не понимал слова. Сейчас он чувствовал свободу от самого себя, созданного чужими словами. И ему делалось легко, впервые после Беспина. Люк почувствовал, что угнотовские переходы начинают его отпускать.
***
Открыв глаза, он обнаружил себя по-прежнему сидящим в позе медитации. За стеной было тихо. Станок не стрекотал. Песня смолкла, но Люк явственно слышал ее в своей душе. Кажется, там она поселилась навсегда.
Люк рассмеялся. С облегчением выдохнул. С наслаждением потянулся. Он чувствовал себя выздоравливающим после тяжелой болезни, которая грозила затянуться, но ушла быстро и, по-видимому, бесследно.
Теперь он знал, что делать. Но сначала – вытащить Хана. И подстраховать Лею, чтобы не закончилась ее славная жизнь в норе Джаббы. А потом… Потом надо встретиться. И поговорить. Не как в тот раз. Не как враги. Нормально поговорить. У Люка много вопросов. Ему думал, что все знает об отце, но это оказались только слова, и не все из них правдивы.
Он хочет узнать
Спасибо песне и тому, кто ее пел.
Кстати, кто он? Надо бы зайти – поблагодарить. Познакомиться. И прямо сейчас.
Люк вышел во двор. Постучал в соседнюю дверь.
Ответа не было. Люк постучал еще раз. Прислушался. За стеной – ни звука. Кажется, сосед отсутствовал.
Ладно.
Люк пересек двор и постучал в дверь домика, в котором жила хозяйка.
– Мой сосед не говорил, когда вернется? – осведомился Люк. – Он мне помог, я хотел поблагодарить его.
– Хотите благодарить – отправляйтесь в космопорт, – заявила хозяйка. – Этот чудик недавно рассчитался за комнату и ушел со своим станком. Сказал, что улетает.
– Куда? – быстро спросил Люк.
– А вот этого он не сказал, и я не спрашивала, – зевнула хозяйка. – Мне дела нет, откуда кто прилетает и куда улетает. Лишь бы не смылись, не заплатив. Да, – спохватилась она, – забыла совсем! Он вам тут велел передать…
Она нырнула в дом, почти тут же вынырнула и протянула Люку объемистый пакет из грубого татуинского холста.
– Спасибо, – Люк принял пакет. – А почему – чудик?
– Не знаю, – хозяйка удивленно-задумчиво сморщила нос. – Церемонный такой, словно знатный господин с Набу или, бери выше, Кейдрима, а сам – простой ткач. Все время на этом своем станке стучал, чуть все мозги мне не выстучал.
***
Вернувшись в комнату, Люк быстро развязал пакет.
Из холстины на стол вывалились брюки, рубашка, куртка, плащ с капюшоном. Все черное и точно такое, как в его недавнем сне.
В кармане куртки Люк нашел деку. В ней была одна-единственная запись, гласившая:
«Примите мой скромный подарок, мистер Скайуокер. Если вы его наденете, значит, мои надежды не напрасны. У меня, не скрою, на вас много надежд. Вас не обольстить Тьмой и. смею думать, не ослепить Светом. Это многое обещает. Остаюсь вашим слугой».
Без подписи. Но Сила подсказывала Люку, что кто бы он ни был его таинственный сосед, они еще встретятся.