земля после дождя, макси

Привет)
План тот же - если пойдем на лето и я завершу этот фик, то пойдет на макси)
Если нет - унесу к себе, делов-то)
Бета АД

Название: земля после дождя
Переводчик: WTF Mystic & Horror 2026
Бета: WTF Mystic & Horror 2026
Оригинал: archiveofourown.org/works/59492518, автор juniperpyre, запрос отправлен
Канон: "Гарри Поттер"
Размер: макси, ~44К в оригинале
Пейринг/Персонажи: Джеймс Поттер/Лили Эванс, Ремус Люпин, Сириус Блэк
Категория: гет
Жанр: дарк
Рейтинг: NC-17
Краткое содержание: Джеймс, католический священник в возрасте около 50 лет, переезжает в Ирландию, чтобы взять на себя семейные обязанности после смерти отца. Лили, вампирша с многовековой историей, обращённая в возрасте 20 лет, встречает его в полуразрушенном замке, возвышающемся над городом, в котором она родилась, и чувствует непреодолимое желание выпить его кровь. Конечно, сначала она повеселится, играя с ним.
Для голосования: #. WTF Mystic & Horror 2026 — "земля после дождя"

глава 1. слишком зеленый, слишком живойЕдва Джеймс ушел от епископа, начался дождь. Дворники с трудом очищали стекла, Джеймс едва различал дорогу. Это было бесполезно; кроме того, следующий проезд заканчивался у поворота к замку. Если он его пропустит, то врежется в дерево, и идти к замку придется пешком под дождем. Для Джеймса это не было невыполнимой задачей.
Но он сомневался, что она окажется по силам его новому спутнику. Джеймс не был знаком с мальчиком… епископ сказал ему, что это не мальчик. Мужчина, обманчиво моложавый, худощавый и щуплый. Джеймс искоса взглянул на Ремуса Люпина. Мальчик – Джеймс мог воспринимать его только мальчиком – вздрогнул, и Джеймс включил обогреватель. Из вентиляционных отверстий донесся запах жженой резины.
– Жаль, опустить стекла нельзя, – усмехнулся Джеймс.
– Если хотите, опустите, – тихо предложил Ремус, его речь смягчал английский акцент. На слух Джеймса прозвучало официозно, но много он понимал, проведя от пяти до пятидесяти лет между Чикаго, штат Иллинойс, и Дирборном, штат Мичиган? Может быть, все англичане так говорят.
– Думаю, этот ливень хуже любой вонищи, – непринужденно отозвался Джеймс. – И я понятия не имею, тепло ли будет в замке. Отец Саймон сказал, что большая часть здания находится в аварийном состоянии. Мы не хотим промокнуть, если этого можно избежать.
Ремус хмыкнул.
– Понимаю, это слишком, – продолжил Джеймс. – Но у нас достаточно времени, чтобы привыкнуть друг к другу. Официально я не буду служить в приходе ещё несколько недель, и даже тогда они будут в церкви, а не в замке. У вас будет столько уединения, сколько понадобится.
Договорив, Джеймс крепче сжал руль. Из–за стука дождя по стеклу молчание Римуса было ещё более очевидным. Джеймса это не беспокоило; это была его работа. Преподавать Священное Писание, рассказывать о Троице, выслушивать исповеди — это был его долг, но по–настоящему он занимался людьми.
Они ехали молча. В свете фар мелькали серые и зелёные пятна, а затем наступала непроглядная тьма. Деревья. В темноте на мгновение вспыхнул ярко–зелёный свет фар, а затем погас. У него ёкнуло сердце.
– Мы на месте, – живо сообщил Джеймс. – Полагаю, в этих краях водятся олени, да? Я вырос у Великих озер, не знаю, разбираешься ли ты в географии Америки, но они окружены лесами, где полно оленей, волков и медведей. Если забраться достаточно далеко на север, можно увидеть лосей. Это самые страшные существа, которых я видел за всю свою жизнь.
Под колёсами захрустел гравий, когда они выехали на длинную подъездную дорожку.
— В Ирландии нет волков, — сказал Римус.
Джеймс свернул за поворот, и деревья внезапно закончились. Вдоль дороги тянулись каменные стены, при вспышке молнии он впервые увидел замок.
– Черт! – Джеймс едва не подскочил, когда молния ударила в землю и над окрестностями прокатился раскат грома. – Нам лучше зайти внутрь. Здесь становится опасно.

За несколько часов до входной двери Джеймс промок до нитки. Он повозился с ключом и распахнул дверь.
– Иди, иди, – он подтолкнул Ремуса, который, казалось, не мог пошевелиться. Дверь за ними со скрипом закрылась, и Джеймс нащупал фонарик. Луч света осветил сырые каменные стены. Вода капала сквозь деревянные планки, которыми были обшиты стены у входа, образуя неровный потолок. Наконец Джеймс заметил деревянную дверь в глубине замка.
– Скоро станет лучше, – слабо улыбнулся он. Ремус пожал плечами.
Джеймс медленно поднялся по каменным ступеням к двери, скользким от дождя и мха. Он протянул Ремусу руку, чтобы тот не упал, и, к его удивлению, Ремус её принял. Рука мальчика в его ладони оказалась маленькой, а костяшки пальцев были сбиты, как у опытного рабочего. Джеймс сомневался, что руки его спутника стали такими из–за тяжелого труда. И все же эта тайна не колебала чувство долга, которое Джеймс испытывал по отношению к мальчику.
Джеймс толкнул дверь.
В этой комнате, к счастью, было сухо. Джеймс нащупал столик у двери, чтобы положить на него фонарик. Он осветил потолок из цельного сухого камня.
– Слава Богу, – выдохнул Джеймс. Он наклонился, чтобы развязать шнурки на кроссовках, а затем снял их. – Скажи, если увидишь генератор. Отец Саймон говорил, что они его установили.
Ремус согласно хмыкнул.
Вскоре они нашли генератор и включили. Благодаря нескольким торшерам комната с большим старым персидским ковром и потрёпанным диваном «честерфилд» в центре стала уютной и тёплой. Джеймс прикидывал, как скоро он сможет начать пользоваться камином. Ремус снова начал дрожать вскоре после того, как включили свет.
На втором этаже четыре ближайшие комнаты были пригодны для проживания. Там были спальня, ванная, кабинет и пустая комната. По периметру комнаты без мебели стояли длинные подсвечники, в некоторых из них были свечи, все они были покрыты пылью и многолетней паутиной.
Джеймс предложил Ремусу занять спальню. А сам устроился на диване.
Оставшись один, Джеймс разделся до трусов и завернулся в захваченное с собой одеяло. Он подготовился заранее не только потому, что думал наперёд, но и из–за того, что вскоре после переезда в Ирландию получил значительное наследство.
Джеймс был сильным человеком. Долг перед прихожанами научил его контролировать свои эмоции и ставить нужды других выше потребностей своего бренного тела. Но как быть с горем? Исходило ли оно от сердца, от разума или от бессмертной души? Оно охватило все его существо, давя на него, пока он тоже не поддался.
Долг не позволял ему поддаться. Ни горю, ни похоти, ни гордыне, ни даже любви. Он служил высшей цели; когда всё остальное рушилось, его вера в Бога оставалась непоколебимой. Но, оставшись один в темноте, среди пепла, развеянного ветром, он не нашёл утешения в своей вере.

На следующий день Джеймс спустился по склонам замка к старой церкви внизу. Весь предыдущий день он провел в хлопотах, проверяя, есть ли у них водопровод, электричество и запас дров по крайней мере на неделю, а также возможность готовить. Следующим пунктом в списке было отопление. Ремус хорошо справлялся с готовкой и уборкой, пока Джеймс таскал материалы и проводил инвентаризацию помещений.
Несмотря на усталость, Джеймсу нужно было спуститься в церковь. После грозы, которая разразилась в ту ночь, когда они с Ремусом приехали, прошёл небольшой дождь, и теперь волосы Джеймса были мокрыми до самого лба. Он был одет в чёрную футболку и джинсы и радовался, что ему не нужно пока носить брюки.
Церковь была пугающе красивой: высокий каменный шпиль и полусгнившие скамьи. Природа вторглась в рукотворное сооружение. В тонких оконных рамах не было стёкол, а может, их никогда и не вставляли. В трещинах на полу и стенах росла трава и лианы. Всего за несколько недель предстояло проделать огромную работу по подготовке помещения для публики.
Джеймс присел на переднюю скамью и на мгновение погрузился в тихое созерцание. Он смотрел в пустоту над разрушенным алтарём, где должно было находиться распятие, и перебирал чётки в кармане, бормоча «Светлые тайны». Напряжение прошедшей и последующих недель растаяло вместе с каплями дождя. Здесь по–прежнему царил покой.
Дверь со скрипом открылась. Ветер хлестал по старому скрипучему дереву, превращая волосы Джеймса в спутанную серо–чёрную копну. Он невозмутимо развернулся, но тут увидел кроваво–красные волосы, прилипшие к бледному лицу молодой женщины.
– О Боже… с вами все в порядке?
Джеймс вскочил на ноги. На девушке было только белое платье, состоявшее, казалось, из нескольких слоёв хлопка и кружева, насквозь промокшее и прилипавшее к телу. Она споткнулась, её босые ноги заскользили по полу, и она упала в раскрытые объятия Джеймса.
– Мисс, с вами все в порядке?
Он крепко держал, касаясь только плеч и рук. Она была ледяной.
– Со мной все хорошо, падре, – сказала она с мягким ирландским акцентом. Её глаза были закрыты, но почти бесцветные губы растянулись в улыбке.
— Вот, впереди есть скамья, можете прилечь. — Джеймс старался говорить спокойно, хотя его сердце колотилось как барабан. Эта женщина, похоже, была на грани переохлаждения. Он не был уверен, что безопасно выводить её под дождь, чтобы позвать на помощь, но выдержит ли она ожидание?
– Пожалуйста, не оставляйте меня, – прошептала она, когда Джеймс помог ей присесть на скамью. Он убрал её голову со своей груди и выпустил из теплых объятий, как и подобает священнику с любой женщиной. Но сейчас были особые обстоятельства.
– Я здесь. Я не оставлю вас.
– Обнимите меня, пожалуйста, — в её голосе слышалось отчаяние.
Джеймс снова обнял её. Она прижалась к нему, и по её телу пробежала дрожь.
— Вот так, — пробормотал Джеймс, пересадив её к себе на колени и положив её голову себе на плечо. Она прильнула к нему, уткнувшись носом ему в шею. – Согреетесь, и я отвезу вас домой. Там мы что–нибудь придумаем.
Женщина положила руку ему на грудь, прямо над сердцем, и глубоко вдохнула.
Похоже, она так и не согрелась. Она заснула у него на коленях и проснулась, когда дождь уже закончился, но температура её тела по–прежнему далека от нормы, а лицо до сих пор не приобрело нормальный цвет. Джеймс решил, что лучше всего будет отнести её в замок и там оказать ей помощь.
На обратном пути ему предстоял подъём в гору без помощи рук. Джеймс осторожно переставлял ноги. Дыхание и пульс женщины были ровными, и он надеялся, что, если дать ей одеяло и немного тушёного мяса, приготовленного Ремусом, она согреется, назовёт свой адрес и уйдет.
Не то чтобы Джеймс не хотел ей помогать. Просто это было немного сложно. Ни монахинь, ни других женщин, кроме неё, в большом замке только двое мужчин. Где она будет спать? У Джеймса, священника? У Римуса? Нет, это невозможно. Все варианты были неприемлемы.
Хорошего варианта не было — а если и был, то он был не в его власти. И Джеймс был не в настроении принимать ещё одно трудное решение. Он всегда гордился своей способностью брать на себя ответственность в сложных ситуациях. Он унаследовал её от отца.
Но Господи, Джеймс так устал.

***

Лили теснее прижалась к восхитительному теплу спасшего её мужчины. Его сердце мощно билось у её виска. Этот стук отдавался в ней волной наслаждения.
Она могла бы убить его прямо сейчас. Смотреть, как погаснет свет в его глазах прежде, чем он успеет осознать, что произошло. Кто она. Но святоши легко поверили, ужас, охвативший их, когда истина открылась, был таким же ароматным, как чистая, свежая рана.
Это было слишком восхитительно, чтобы пройти мимо.
Пока он нёс её в замок, его мысли были заняты только одним. Она уже бывала в этом замке много лет назад, и его разрушенное состояние её радовало, хотя её спаситель уже планировал восстановление. Этот человек, похоже, усердно выполнял свои обязанности. Тем приятнее сломить его.
Решение было принято. Она не станет сразу есть этого мужчину, сперва она получит массу удовольствия от его бренного тела. А потом она начнет пировать.

Старый камень что–то шептал, пока Лили притворялась спящей. Шли часы. Она вдыхала сырой воздух и погружалась в тяжёлые мысли священника. Он такой ответственный, такой благородно цельный. Однажды он подумал о её красивых тёмно–рыжих волосах, длинных и густых, ниспадающих до талии. Но так же быстро отогнал эту мысль.
Он читал. Комнату наполнял его запах. Тяжелый аромат ладана, петрикора и застоялого мужского пота. Лили откинула одеяло и бесшумно проплыла через диван, чтобы встать позади него. Он сидел, сосредоточившись на тексте, от его хорошо сложенного тела исходила аура силы.
У неё пересохло во рту. Клыки сами удлинились. Пальцы ног коснулись пола.
– Как тебя зовут?
Он подскочил и обернулся. Его глубоко посаженные карие глаза расширились, и он вцепился в спинку стула. Это была сильная хватка, на мгновение стали видны сухожилия и вены, но он тут же успокоился. Она вспомнила, как его большие и теплые руки, касались её тела. У Лили перехватило дыхание, и она заставила себя посмотреть ему в лицо.
Его чёрные волосы были с проседью и слишком длинными для мужчины того времени — настолько, что они падали бы ему на лицо, если бы не были так растрёпаны. У него был небольшой, но острый подбородок, покрытый редкой бородой и густые усы. Остальная часть его загорелого лица была испещрена мелкими морщинками от постоянных улыбок и смеха. На шее у него на тонкой цепочке болтался крестик на тонкой цепочке.
Он был довольно красив.
– Бл… вы такая тихая. То есть… вы проснулись! Вам уже лучше?
– Да.
Она твердо стояла на ногах. Священник напрягся, почувствовав что–то странное, но не смог понять, в чём дело. Он снял очки, протёр линзы рукавом и снова надел их.
– Не хотите переодеться? Женской одежды у меня нет, но вам наверняка неудобно в этой.
Он указал на её тело, но при этом не отрывал взгляда от её лица. Лили была белая льняная сорочка, бесформенная, с длинными рукавами, но без нижнего белья — священник это заметил. Она не мигая смотрела ему в глаза и мягко улыбалась.
– Вы американец.
– Да. Мой отец родился неподалёку отсюда, но в 40–х годах переехал.
– Как вы попали в замок?
– Меня направили в этот приход.
– Жители этого прихода давно умерли, святой отец. Sliabh fuilteach agus eaglais geanmnaí были заброшены на протяжении полувека.
Она слышала, как он пытается перевести её слова, но понимает только agus и eaglais. Однако этого было достаточно, чтобы понять смысл.
– Рядом есть город, земля принадлежат церкви. Власти хотят их восстановить.
– А вы смотритель.
– Давайте подберем вам что–нибудь из теплой одежды.
Священник встал и посмотрел на неё сверху вниз с почти снисходительной заботой, а затем подошёл к чемодану. Он был искусен в своём деле, она не смогла его обезоружить, а её обнажённое тело не вызвало у него никакого желания. По его лицу было совершенно очевидно: он считал, что несет за неё ответственность.
Поначалу высокомерие раздражало Лили. Теперь оно её возбуждало. Только что сломленный мужчина был вкуснее.
Лили с неестественной скоростью пересекла комнату.
– Вы так и не сказали, как вас зовут.
Он поднял на неё взгляд, стоя на коленях перед чемодане и в замешательстве нахмурив брови.
– Джеймс Поттер. А вас?
– Лили Эванс, – ответила она и улыбнулась своей самой милой улыбкой.

***

Джеймс опасался мисс Эванс. В этой молодой женщине было что–то странное. Она двигалась неторопливо, но быстро, с лёгкостью отвечала на его вопросы, ничего не рассказывая о себе, но узнавая все больше о нём. А её глаза — слишком зелёные, слишком живые, как будто за ними скрывались два существа.
Она отказывалась от другой одежды, пока он не сказал, что не станет разговаривать с женщиной в откровенном нижнем белье. Тогда она взяла длинную чёрную рубашку на пуговицах и шорты, чтобы создать что–то более приемлемое в обществе, но такое же откровенное, как её сорочка.
— Это вам нравится, святой отец? – спросила она, переодевшись. Он заставил себя не отводить взгляд, а лишь улыбнулся ей, как ребёнку, и лишь бы она успокоилась. Ответная улыбка на полных, бледных губах напоминала довольную ухмылку хищника, поймавшего добычу, а не женщины, чьи заигрывания были отвергнуты. Это был не первый случай, когда женщина пыталась его соблазнить, но впервые это не вызвало у него ничего, кроме неловкости и стыда. Хотя Джеймс по–прежнему испытывал неловкость и стыд, они странным образом сочетались с желанием и смутной тревогой.
Когда Джеймс спросил, откуда она, мисс Эванс лишь попросила разрешения остаться в замке с ним и его подопечным.
– Уверена, вы найдете мне применение, – произнесла она, и её глаза заблестели. Тогда он едва не потерял контроль, позволив похотливой мысли проникнуть в его разум. У неё хорошо получалось: она не испытывала того стыда, который свойственен большинству католичек, и не пыталась притворяться невинной.

Вопреки церковным законам и установленным им самим правилам Джеймс позволил ей остаться. Он ничего не сказал своему епископу, отцу Саймону. Он рассказал Ремусу, который оставался в своей комнате, когда Джеймс оставлял их наедине, и Господу, когда молился о прощении и наставлении.
Когда началось строительство нежилых помещений в замке, он не знал, как объяснить присутствие мисс Эванс. Джеймс надеялся, что к тому времени она исчезнет из его жизни и воспоминания о рыжеволосой девушке с бледной кожей померкнут.
Дело было не в том, что у Джеймса никогда не было женщины — была, в этом и крылась проблема. Любая фантазия, которая приходила ему в голову, была слишком точной, за исключением нескольких интимных деталей, на которые у него никогда не было ответов. Но у него было достаточно знаний, чтобы строить догадки.
Джеймс не дрогнет. Она была уязвимой молодой женщиной и нуждалась в его помощи.
Он нашёл для неё одежду в маленьком городке, она просила белые платья из натуральных тканей. Они обустроили для неё спальню в свободной комнате, уставленной свечами. Хотя это было временное решение, Джеймс купил деревянный каркас и нормальную кровать. Скорее всего, он воспользуется ею после её отъезда. А пока он спал в гостиной на диване.
Она находилась здесь уже пятый день, вся вторая половина ушла на сбор каркаса. Она наблюдала за стараниями Джеймса. У него волосы на затылке вставали дыбом всякий раз, когда она исчезала из поля зрения. По крайней мере, она надела одно из платьев — струящееся, бесформенное, с длинными рукавами. Джеймсу такой образ нравился больше. Он работал в майке в рубчик и джинсах.
– Вы пахнете как фермер, – низким, мелодичным голосом произнесла Лили.
– Я приму душ, когда мы закончим, – ответил Джеймс. «Мы» было сказано исключительно из вежливости: к строительным работам мисс Эванс не имела никакого отношения. Каркас кровати был готов, изножье установлено, оставалось только добавить ножки и изголовье, что Джеймс и планировал сделать сегодня.
– Вы пахнете как американский фермер. Хотя за время своих странствий я не встречала ни одного американского фермера, так что это всего лишь предположение.
Джеймс усмехнулся.
– Полагаю, это запах пота и джинсы. И навоза.
– Я удивлена, что мужчина в возрасте способен самостоятельно установить кровать.
– Сколько мне, по–вашему, лет?
– Пятьдесят шесть.
Джеймс замер, одной рукой придерживая столбик у изножья кровати, а другой занося молоток, но так и не ударил.
— Это просто удачная догадка. Не такой уж вы старый.
Именно такие мелочи — правдоподобные, но маловероятные — и нервировали Джеймса. Он прибил стойку к раме, остро ощущая, как напрягаются мышцы его спины, и чувствуя на себе пристальный взгляд мисс Эванс. Он был голоден.
– Хочу пораньше поужинать, – сказал Джеймс. – Скоро закончу здесь, и я смогу поставить что–нибудь в духовку, а потом приму душ.
– Как вам будет угодно, святой отец, – Лили, будто смакуя, растянула последнее слова. – Если позволите, я поужинаю позже.
– Я вас охотно подожду.
– Не отказывайте себе. Побудьте с Люпином, – он разобрал в её голосе усмешку. – Он заслуживает того, чтобы провести время со своим священником. А я предпочитаю ваше безраздельное внимание.
Она была опасна.

Джеймс поставил в духовку курицу с картофелем, луком и морковкой, а потом отправился в душ. У мирян были исповедники, и хотя Джеймс регулярно ходил на исповедь, именно здесь он позволял себе честные мысли, которые отрицал в течение всего дня. Из маленького носика брызнула холодная вода. Джеймс шагнул под душ и вздрогнул. Он смыл пот с тела, пальцы на ногах и руках стали ледяными. Хорошее, достойное наказание за пылкую страсть.
Не то чтобы он потакал своим желаниям. То тут, то там в его голове всплывали мысли, образы её обнажённого тела, рыжеватых волос между ног, мягких бёдер и груди, а её голос звучал в его голове так же отчётливо, как если бы она шептала ему на ухо: «Вам это нравится, святой отец?». Он стоял на коленях между её ног, в одной её руке были чётки, а другой она перебирала его волосы.
Джеймс с трудом вздохнул. Он старательно не обращал внимания на эрекцию, пока мылся, и думал о других своих грехах. Ложь отцу Саймону. Он не читал молитвы по чёткам со второго дня. Это объясняло их вторжение в его и без того навязчивые мысли, но не объясняло ни силу этих мыслей, ни то, какие мучения они ему причиняли.
Это было больно. Было больно грешить, когда отец и подопечный нуждались в нём. Было больно желать чего–то невозможного.
Нет. Не невозможного. Это была добровольная связь, превратившаяся в самобичевание, циклическое и жгучее, как адское пламя и страсть.
Джеймс прислонился лбом к прохладной плитке, пока вода в душе нагревалась. Он должен любой ценой избегать оставаться наедине с мисс Эванс. В противном случае он должен был наказать её, потребовать покаяния и извинений, чтобы она могла остаться в замке. Выгнать её было невозможно, но это была всего лишь однодневная поездка в монастырь. У него были варианты. Возможно, ей нужна твёрдая рука, и поэтому она флиртовала с мужчиной, годившемся ей в отцы.
Из душа Джеймс вышел, обретя твердое намерение. Он избавит её от нескромности. Он пресечет неподобающее поведение мисс Эванс, и, как подобает священнику, наставит её на путь истинный.