Очень подробная простыня от нейробиолога Ira Leon (человек занимается изучением механизмов возникновения деменции). Текст объясняет почти весь интернет и все его реакции.
ПОЧЕМУ, С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ НЕЙРОБИОЛОГИИ, ЧТЕНИЕ НЕ ОЗНАЧАЕТ ПОНИМАНИЕ. читать дальшеКак обычно, идея темы публикации подсказана читательницей, а данном случае - Olga Priadkina, правда, в несколько ином виде и в связи с тем, как по комментариям можно «определять деменцию», но, к сожалению, проблема берёт начало гораздо раньше и просто усугубляется с годами. Пишу я для тех, кто успел прочесть все предыдущие публикации этого же цикла, потому что все пояснения по терминологии уже прозвучали. У этой публикации будет следующая часть из-за длины текста.
В повседневном мышлении укоренилась модель, согласно которой понимание текста является прямым следствием его прочтения, тогда как различия в интерпретации принято объяснять воспитанием, культурой и интеллектом, однако нейробиология показывает, что именно эти факторы действуют не «поверх» работы мозга, а через неё, поскольку они формируют то, какие нейронные сети активируются в момент чтения и какие из них получают право определять, что именно человек увидел в тексте.
То, что мы называем образованием, культурой или развитым мышлением, в биологическом смысле представляет собой устойчивые паттерны активации префронтальной коры, теменно-височных зон и сетей исполнительного контроля, которые способны подавлять угрозную реактивность и удерживать контекст, позволяя смыслу складываться в целостную структуру вместо распада на отдельные раздражители.
Именно поэтому разные люди, читая один и тот же текст, сталкиваются не просто с разными мнениями, а с разными когнитивными объектами, поскольку у одних активируются сети, извлекающие намерение и общий замысел, тогда как у других первыми включаются системы, отвечающие за угрозу, фрагментацию или буквальное распознавание, что является не врождённой «поломкой», а результатом многолетней настройки мозга под среду, стресс и способ обращения с информацией.
Любой письменный фрагмент, прежде чем быть осмысленным, проходит через сеть значимости, в которую входят миндалина, островковая кора и ряд подкорковых структур, и которая эволюционно предназначена для того, чтобы за доли секунды определить, несёт ли стимул угрозу, социальное унижение или потенциальную выгоду, так что пока эта система не вынесла своего вердикта, корковые области, отвечающие за логический анализ и связывание смыслов, фактически не получают возможности полноценно участвовать в обработке текста.
В тех случаях, когда этот «угрозный фильтр» оказывается чрезмерно чувствительным, текст перестаёт восприниматься как сообщение и начинает функционировать как социальный вызов, вследствие чего ирония читается как издёвка, нейтральное описание — как обвинение, а сложная мысль — как попытка доминирования, причём всё это происходит не на уровне сознательного выбора, а на уровне распределения нейронной активности между лимбическими и корковыми контурами.
Даже когда «угрозная система» не захватывает управление, следующий барьер между чтением и пониманием формируется системой исполнительного контроля, которая определяет, будет ли информация удерживаться в рабочей памяти и связываться с тем, что было прочитано ранее, или же она будет обработана как изолированный фрагмент, не образующий целостной структуры.
Если эта система ослаблена, что сегодня массово наблюдается на фоне цифровой фрагментации внимания, мозг реагирует на отдельные фразы так, как если бы они были автономными стимулами, в результате чего человек искренне отвечает на середину текста, не осознавая, что его финальные строки уже изменили общий смысл, который он так и не успел удержать.
Даже в условиях сохранного внимания остаётся ещё один уровень, без которого понимание невозможно, — способность моделировать намерения автора, то есть распознавать, что именно человек хотел сказать, а не только то, какие слова он использовал, поскольку именно эта функция позволяет считывать иронию, подтекст и эмоциональный тон, превращая набор предложений в коммуникативный акт.
Эта способность опирается на сети социального познания, которые у разных людей развиты неравномерно, так что один читатель автоматически достраивает неявные смыслы, тогда как другой воспринимает только буквальный код, теряя именно тот уровень содержания, ради которого текст вообще был написан.
Таким образом, между визуальным распознаванием слов и тем, что мы называем пониманием, располагаются по меньшей мере три взаимосвязанных, но независимых фильтра — угрозный, исполнительный и социально-контекстный, — и любой из них может перехватить процесс ещё до того, как кора больших полушарий начнёт связывать фразы в целостную мысль.
Именно поэтому в реальных обсуждениях мы наблюдаем не просто разные мнения об одном и том же тексте, а ситуацию, при которой разные мозги, прочитав одни и те же строки, фактически столкнулись с разными когнитивными объектами: для одних это был смысл, для других — опасность, для третьих — набор фрагментов, а для четвёртых — буквальный код без намерения.
В этой перспективе становится понятно, почему апелляции к «очевидному смыслу» так часто оказываются бесполезными и почему именно те культурные и воспитательные рамки, которые в здоровом мозге поддерживают сложное чтение, при нейродегенеративных процессах разрушаются первыми, открывая дорогу тем более примитивным режимам восприятия, о которых мы будем говорить дальше.
Многие авторы в том же Фейсбуке, постоянно задаются вопросом почему у одних читателей фильтры стабильно пропускают сложное содержание, тогда как у других они систематически перенаправляют обработку в сторону оборонительной реакции, превращая даже нейтральное сообщение в субъективно переживаемую атаку.
Ключевым здесь является не уровень образования и не политические взгляды, а степень того, насколько сеть значимости, отвечающая за детекцию угроз и социальной уязвимости, хронически доминирует над префронтальными и теменно-височными областями, которые в норме должны брать на себя интеграцию контекста и извлечение намерения автора.
Когда эта сеть находится в состоянии повышенной возбудимости, любой неоднозначный стимул интерпретируется по принципу наихудшего сценария, поскольку с точки зрения эволюции ошибка типа «принял угрозу за нейтральность» обходится дороже, чем ошибка противоположного типа.
Именно поэтому в таких мозгах текст не оценивается по тому, что он сообщает, а по тому, что он потенциально делает с самооценкой, статусом или ощущением принадлежности, так что смысл отступает на второй план, уступая место непрерывному сканированию на предмет скрытых уколов, иронии или превосходства автора.
В результате человек реагирует не на аргумент, а на субъективно переживаемый социальный риск, который может быть вызван даже тем, что в тексте содержится сложность, требующая когнитивного усилия и тем самым создающая ощущение некомпетентности.
Это объясняет, почему в одних и тех же обсуждениях мы видим не просто разные интерпретации, а качественно разные типы комментариев, где одни пытаются обсуждать то, что было сказано, тогда как другие вступают в символическую оборону, атакуя не идеи, а предполагаемую позицию автора, поскольку именно она для их мозга является первичным объектом обработки.
Такое смещение с содержания на социальную угрозу не является сознательной стратегией, а представляет собой следствие того, что лимбические контуры получают приоритет в распределении нейронных ресурсов, вытесняя те же самые сети, которые в первой части мы описывали как носители культурных и воспитательных рамок.
Важно, что эта доминанта угрозной обработки не является врождённой константой, поскольку она формируется под воздействием хронического стресса, социальной нестабильности и среды, в которой человек длительное время вынужден ожидать негативных оценок, так что мозг постепенно обучается считать любое неоднозначное сообщение потенциально опасным.
В такой конфигурации даже высокий интеллект перестаёт работать как защитный фактор, потому что когнитивные ресурсы расходуются не на понимание текста, а на построение сценариев возможного унижения или конфликта.
Именно здесь возникает тот парадокс, который так хорошо узнаётся в комментариях под сложными публикациями, и чем более насыщенным и многослойным является текст, тем сильнее он активирует угрозную сеть у тех, чьи мозги привыкли к упрощённым и бинарным сигналам, поскольку сложность сама по себе начинает переживаться как вызов и риск.
Это и создаёт иллюзию, будто одни люди «агрессивны по характеру», тогда как на самом деле мы имеем дело с разными нейронными режимами чтения, в одном из которых смысл доступен, а в другом он систематически вытесняется реакцией на угрозу.
В дальнейшем, когда мы будем говорить о нейродегенеративных процессах, станет особенно очевидно, что именно эти примитивные контуры выживания сохраняются дольше всего, тогда как сети, обеспечивающие контекст, иронию и способность терпеть сложность, разрушаются первыми, возвращая мозг к тем режимам чтения, которые уже сейчас можно наблюдать у части внешне здоровых людей.
***************
ЧАСТЬ 36 продолжает предыдущую и не является самостоятельной отельной частью и будет непонятна без прочтения части 35. Стоит вспомнить и о не менее разрушительном механизме, при котором даже при отсутствии эмоциональной обороны мозг оказывается неспособен удерживать связную структуру прочитанного, так что текст распадается на набор слабо связанных между собой фрагментов.
Этот эффект возникает тогда, КОГДА СИСТЕМЫ ИСПОЛНИТЕЛЬНОГО КОНТРОЛЯ И РАБОЧЕЙ ПАМЯТИ, ОТВЕЧАЮЩИЕ ЗА ПОДДЕРЖАНИЕ ИНФОРМАЦИИ В АКТИВНОМ СОСТОЯНИИ И ЕЁ ИНТЕГРАЦИЮ С ПРЕДЫДУЩИМИ ЭЛЕМЕНТАМИ, НЕ ПОЛУЧАЮТ ДОСТАТОЧНЫХ НЕЙРОННЫХ РЕСУРСОВ, ВСЛЕДСТВИЕ ЧЕГО КАЖДАЯ НОВАЯ ФРАЗА ОБРАБАТЫВАЕТСЯ ПОЧТИ КАК САМОСТОЯТЕЛЬНЫЙ СТИМУЛ, НЕ ИМЕЮЩИЙ УСТОЙЧИВЫХ СВЯЗЕЙ С ТЕМ, ЧТО БЫЛО ПРОЧИТАНО РАНЕЕ. (Это когда я уже несдержано обзываю «идиотами» комментирующих)
В такой конфигурации человек может искренне читать все строки, но его мозг не формирует того, что в когнитивной науке называется глобальной моделью текста, то есть внутреннего представления о том, «о чём это в целом», поскольку связи между частями не удерживаются достаточно долго, чтобы на их основе мог сложиться смысловой каркас.
Именно поэтому мы наблюдаем феномен, при котором читатель реагирует на середину публикации так, будто её конец никогда не существовал, хотя формально он был прочитан, но не был интегрирован в единую когнитивную структуру.
Нейробиологически это СВЯЗАНО С ОСЛАБЛЕНИЕМ ДОРСОЛАТЕРАЛЬНОЙ ПРЕФРОНТАЛЬНОЙ КОРЫ И СВЯЗАННЫХ С НЕЙ СЕТЕЙ, которые должны подавлять спонтанные реакции и удерживать контекст, позволяя мозгу «ждать» завершения мысли, а не немедленно отвечать на первый же эмоционально или семантически заметный фрагмент.
Когда эта система ослаблена, внимание начинает перескакивать от одного яркого элемента к другому, формируя иллюзию вовлечённости при отсутствии реального понимания, поскольку каждый новый фрагмент вытесняет предыдущий прежде, чем между ними успевают возникнуть устойчивые связи.
Важно, что такая фрагментация не является просто следствием лени или отсутствия интереса, поскольку она формируется под воздействием среды, в которой мозг годами тренировался работать с короткими, быстро сменяющимися стимулами, не требующими длительного удержания контекста, так что способность к последовательной интеграции информации постепенно атрофируется, уступая место реактивной обработке.
В результате даже сложный и логически выстроенный текст переживается как поток разрозненных триггеров, каждый из которых может вызвать комментарий, не соотносящийся с тем, что автор пытался сказать в целом.
Именно этот механизм лежит в основе того, что дискуссии часто превращаются в параллельные монологи, где участники искренне уверены, что обсуждают один и тот же текст, хотя на самом деле их мозги оперируют разными фрагментами, никогда не собравшимися в единую модель. А я начинаю сравнивать комментарии- беседы под своей публкикацией, с очередью в общественный туалет))))
Такой распад когнитивной целостности становится особенно заметным на фоне сложных публикаций, потому что именно они требуют длительного удержания структуры, без которого смысл не может возникнуть.
В контексте дальнейшего разговора о нейродегенерации важно понимать, что именно ЭТИ ИСПОЛНИТЕЛЬНЫЕ СЕТИ РАЗРУШАЮТСЯ ОДНИМИ ИЗ ПЕРВЫХ, ТАК ЧТО ФРАГМЕНТИРОВАННОЕ ЧТЕНИЕ, КОТОРОЕ СЕГОДНЯ КАЖЕТСЯ КУЛЬТУРНОЙ ПРОБЛЕМОЙ, НА САМОМ ДЕЛЕ УЖЕ СЕЙЧАС ОТРАЖАЕТ ТЕ НЕЙРОННЫЕ СДВИГИ, КОТОРЫЕ ПРИ ДЕМЕНЦИИ ПРИВОДЯТ К УТРАТЕ СПОСОБНОСТИ СЛЕДОВАТЬ ДАЖЕ ПРОСТЫМ ПОВЕСТВОВАНИЯМ. Поэтому я ряд людей вообще отправляю в бан, понимая, что процесс уже пошёл.
А вот как быть с тем, что текст может быть прочитан внимательно и без эмоциональной реакции, но при этом его коммуникативная суть всё равно остаётся недоступной, поскольку мозг обрабатывает слова как формальный код, не извлекая того, что автор пытался ими сделать? Вполне отдельная история и довольно тонкая.
Понимание текста в человеческом смысле требует не только распознавания слов и их логических связей, но и моделирования намерений другого человека, то есть способности представить, зачем именно эти слова были сказаны и какой эффект они должны были произвести, а эта функция опирается на специализированные сети социального познания, которые у разных людей развиты и активируются неравномерно.
Когда эти сети работают полноценно, читатель автоматически достраивает подтекст, иронию и эмоциональный тон, связывая буквальное содержание с предполагаемыми целями автора, так что смысл возникает как результат интерпретации коммуникативного акта, а не просто как сумма слов.
Однако ЕСЛИ ЭТА СИСТЕМА ОСЛАБЛЕНА ИЛИ НЕДОСТАТОЧНО ВОВЛЕЧЕНА, МОЗГ ОГРАНИЧИВАЕТСЯ СИНТАКСИЧЕСКОЙ И СЕМАНТИЧЕСКОЙ ОБРАБОТКОЙ, ВОСПРИНИМАЯ ТЕКСТ КАК ИНСТРУКЦИЮ ИЛИ ОПИСАНИЕ, НО НЕ КАК ОБРАЩЕНИЕ ОДНОГО СОЗНАНИЯ К ДРУГОМУ. И в итоге, непременно целый ряд людей спросит под публикацией, сколько ж раз ему надо приседать в день или сколько глотков воды сделать, требуя точных инструкций, или мне пишутся уточнения типа «а вот у меня, не так, и у соседа Васи – тоже, а вы, якобы, пишете, что явление описывает всё население Земного Шара)))).
В такой конфигурации ирония перестаёт распознаваться как ирония, метафора — как метафора, а сложная риторическая конструкция — как попытка изменить точку зрения, поскольку всё это требует активного моделирования чужих ментальных состояний, без которого язык превращается в плоский набор утверждений.
Это объясняет, почему одни читатели реагируют на тексты так, будто им буквально приказали или что-то утверждали, хотя на самом деле речь шла о вопросе, сомнении или провокации к размышлению. Вспомним публикацию про влияние алкоголя, марихуаны… десятки людей реагировали так, как будто я пришла к ним домой, и отобрала у них бутылку или сигарету, запретив строго настрого…
Важно, что такой буквальный режим чтения может сосуществовать с высоким уровнем интеллекта и сохранным вниманием, поскольку речь идёт не о способности анализировать информацию, а о том, насколько мозг привык учитывать социальный и интенциональный (намерения) контекст, без которого коммуникация утрачивает своё человеческое измерение.
В результате два человека могут одинаково хорошо понимать словарные значения и логическую структуру предложений, но при этом один будет воспринимать текст как живое высказывание, а другой — как набор утверждений, лишённых авторской позиции.
В контексте всей серии это означает, что даже при отсутствии угрозы и фрагментации остаётся ещё один путь, по которому понимание может быть потеряно, а именно утрата способности видеть за словами другого человека, что особенно наглядно проявляется в тех ситуациях, где ирония, намёк или эмоциональная интонация несут основной смысл.
При нейродегенеративных процессах именно эти социально-контекстные сети часто деградируют раньше формальной языковой обработки, так что речь и чтение могут выглядеть сохранными, в то время как способность понимать намерение и сложную коммуникацию уже оказывается серьёзно нарушенной, что вновь связывает наблюдаемые сегодня трудности интерпретации с теми же биологическими механизмами, которые лежат в основе деменции.
Многие помнят, что я часто говорю, что наблюдаю в Фейсбуке явления, с которыми не сталкиваюсь в реальной жизни вообще, а тут они носят массовый характер. Так почему именно в последние десятилетия эти режимы стали столь распространёнными, хотя сами по себе они не являются ни новыми, ни патологическими, а представляют собой эволюционно древние и вполне функциональные способы обработки информации?
Проделаны десятки исследований и ответ заключается в том, что современная цифровая среда систематически и непрерывно стимулирует именно те нейронные контуры, которые в предыдущих абзацах были описаны как альтернативы смысловому чтению, одновременно лишая мозг условий, необходимых для поддержания сложной контекстной и интенциональной обработки.
Алгоритмические ленты новостей и короткие форматы контента перегружают сеть значимости, поскольку они постоянно подбрасывают эмоционально заряженные, социально релевантные и потенциально конфликтные стимулы, что удерживает миндалину и связанные с ней структуры в состоянии хронической активации, снижая порог срабатывания угрозной интерпретации даже в тех ситуациях, где объективно никакой атаки нет.
В таком режиме мозг привыкает обрабатывать информацию прежде всего как источник социального риска или вознаграждения, а не как материал для размышления, что постепенно смещает баланс от корковых сетей смысла к лимбическим контурам реакции.
Параллельно с этим быстро сменяющиеся фрагменты контента систематически тренируют мозг работать в режиме кратковременных вспышек внимания, не требующих длительного удержания контекста, так что исполнительные сети, отвечающие за интеграцию информации, получают всё меньше функциональной нагрузки и постепенно теряют способность поддерживать связные когнитивные модели.
В РЕЗУЛЬТАТЕ ДАЖЕ ПРИ ЧТЕНИИ ДЛИННОГО ТЕКСТА МОЗГ НАЧИНАЕТ ВЕСТИ СЕБЯ ТАК, КАК ЕСЛИ БЫ ОН ЛИСТАЛ ЛЕНТУ, РЕАГИРУЯ НА ОТДЕЛЬНЫЕ ПРЕДЛОЖЕНИЯ ИЛИ АБЗАЦЫ, НЕ УДЕРЖИВАЯ ИХ В ОБЩЕЙ СТРУКТУРЕ, БЕЗ КОТОРОЙ ПОНИМАНИЕ НЕ МОЖЕТ ВОЗНИКНУТЬ.
Наконец, цифровая коммуникация резко обедняет социальный и интенциональный контекст, поскольку текст всё чаще потребляется вне живой ситуации общения, лишённый интонации, взгляда и обратной связи, что снижает вовлечённость сетей, отвечающих за моделирование намерений другого человека.
КОГДА МОЗГ ГОДАМИ ТРЕНИРУЕТСЯ НА ТАКОМ обеднённом сигнале, он постепенно привыкает читать слова как автономные объекты, а не как проявление чужого сознания, что усиливает буквальный режим интерпретации, в котором исчезает способность видеть за текстом автора.
Таким образом, ЦИФРОВАЯ СРЕДА НЕ СОЗДАЁТ НОВЫХ КОГНИТИВНЫХ ИСКАЖЕНИЙ, А УСИЛИВАЕТ И ЗАКРЕПЛЯЕТ те нейронные режимы, которые в других условиях остаются вторичными, превращая их в доминирующий способ взаимодействия с информацией.
Это и объясняет, почему сегодня так много людей искренне считают, что они читают и понимают, тогда как на уровне работы мозга они всё чаще взаимодействуют с текстами в режимах угрозы, фрагментации и буквальности, не оставляющих пространства для того сложного, многослойного смысла, ради которого письменная культура вообще возникла.
Свяжу даже напрямую с контекстом сегодняшней предыдущей публикации, обозначив, что при нарушении биологических ритмов и нейродегенерации первыми исчезают не словарь и не грамматика, а способность читать и слышать смысл как целое.
Работа этих сетей критически зависит от синхронизации между различными областями мозга, которая поддерживается циркадными ритмами, фазами сна и бодрствования и колебаниями нейромедиаторных систем, так что когда эта временная организация начинает разрушаться, корковые контуры, отвечающие за удержание контекста и моделирование намерений, теряют способность координировать свою активность, уступая место более примитивным и локальным режимам обработки.
Именно поэтому нарушения сна и суточной структуры так рано сопровождаются раздражительностью, снижением терпимости к сложности и утратой социальной тонкости, которые внешне выглядят как «изменение характера», но нейробиологически отражают смещение баланса от интегративных сетей к реактивным.
При нейродегенеративных процессах этот же сдвиг приобретает необратимый характер, поскольку префронтальные, теменно-височные и медиальные корковые области, на которых держатся культурные и воспитательные рамки понимания, разрушаются раньше и быстрее, чем подкорковые системы выживания, так что мозг постепенно теряет способность связывать фразы в смысловые структуры, оставаясь при этом способным распознавать слова и реагировать на эмоциональные триггеры.
В результате человек может продолжать говорить и читать, но при этом всё чаще интерпретирует тексты в режимах угрозы, фрагментации или буквальности, которые в норме лишь временно проявляются, а здесь становятся доминирующими.
Это объясняет, почему ранние стадии деменции так часто проявляются не забывчивостью, а искажением коммуникации. В этом контексте становится особенно ясно, что массовые трудности понимания, наблюдаемые сегодня в цифровой среде, не являются безобидным культурным сдвигом, поскольку они тренируют мозг в тех же реактивных режимах, которые при старении и болезни становятся последним доступным способом обработки информации.
Именно поэтому связь между нарушением ритмов, цифровой перегрузкой и нейродегенерацией не является метафорой, а отражает общую уязвимость интегративных когнитивных сетей, без которых человеческое понимание как таковое перестаёт существовать.
Я даже разжую эту же часть другими словами. Понимание текста, в отличие от простого распознавания слов, является не локальной функцией одной области мозга, а результатом точной временной координации между несколькими распределёнными сетями, каждая из которых обрабатывает свой аспект информации, так что смысл возникает только тогда, когда их активность совпадает в узком временном окне.
Для того чтобы фразы складывались в целостную мысль, зоны, отвечающие за визуальное распознавание, языковую обработку, удержание контекста и моделирование намерений, должны синхронно обмениваться сигналами, причём эта синхронность поддерживается не автоматически, а за счёт сложной системы биологических ритмов.
Циркадные колебания, архитектура сна и суточные изменения нейромедиаторных систем задают временную структуру, в рамках которой корковые сети способны поддерживать устойчивые паттерны активности, необходимые для интеграции информации, так что при нарушении этих ритмов мозг начинает терять способность удерживать согласованное состояние, даже если отдельные его компоненты формально остаются работоспособными.
В такой ситуации человек может продолжать видеть, читать и распознавать слова, но теряет способность связывать их в устойчивые когнитивные конструкции, поскольку временные окна, в которых должна происходить интеграция, оказываются рассинхронизированными.
Именно поэтому хроническое недосыпание, сдвиги суточных ритмов и фрагментированный сон так рано отражаются на способности понимать сложные тексты и улавливать тонкие смысловые связи, поскольку они разрушают ту же самую временную координацию, которая в норме позволяет распределённым сетям работать как единое целое.
Это не вопрос усталости в бытовом смысле, а вопрос того, что без корректной фазовой синхронизации между областями мозга информация остаётся локальной и не поднимается на уровень интегрированного смысла.
При нейродегенеративных процессах эта уязвимость проявляется особенно ярко, поскольку дегенерация затрагивает не только сами нейроны, но и белые пути (ассоциативные, комиссуральные и проекционные волокна), обеспечивающие согласованную передачу сигналов между областями, так что даже при относительной сохранности отдельных зон их совместная работа становится всё более невозможной.
В этом смысле понимание оказывается одной из самых хрупких когнитивных функций, поскольку оно зависит не столько от количества нейронов, сколько от точности их временной организации, так что любые процессы, нарушающие ритмы и синхронность — от цифровой перегрузки до биологического старения, — бьют по нему раньше, чем по словарю или грамматике.
Именно эта временная уязвимость и объясняет, почему при ранних стадиях деменции и при хронических нарушениях сна люди начинают «читать, но не понимать», поскольку мозг уже не способен удерживать тот синхронный режим работы, без которого смысл как целостное явление просто не может возникнуть.
Почему люди читают жопой
Очень подробная простыня от нейробиолога Ira Leon (человек занимается изучением механизмов возникновения деменции). Текст объясняет почти весь интернет и все его реакции.
ПОЧЕМУ, С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ НЕЙРОБИОЛОГИИ, ЧТЕНИЕ НЕ ОЗНАЧАЕТ ПОНИМАНИЕ. читать дальше
ПОЧЕМУ, С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ НЕЙРОБИОЛОГИИ, ЧТЕНИЕ НЕ ОЗНАЧАЕТ ПОНИМАНИЕ. читать дальше