Оберштайна уже поили, а вот тут вовремя напоили Кирхайса–Это не Кирхайс? – Волк, не дослушав, прервал монолог Оскара на тему того, какие сорта и виды алкоголя соответствуют такой грандиозной победе. – Выглядит так, будто у него кто-то умер.
–Согласен, – лучший друг командира шел, с трудом разбирая дорогу, руки его были сжаты в кулаки, голова опущена, выражение лица расстояние разглядеть не позволяло, но хватало и позы. Ройенталь мог дать руку на отсечение, что парень одновременно до крайности зол и расстроен. Мысли о том, чтобы поиграть с Миттельмайером в карты и приятно побеседовать за стаканом коньяка, испарились. Возможно, вмешиваться не стоило, да он и не стал бы – если бы не видел Кирхайса своими глазами, а просто услышал об этом. Но Оскар увидел – и не смог пройти мимо. – На перехват?
Вольфганг кивнул, как всегда поняв друга с полуслова. Не годится бросать небезразличного им обоим человека в таком состоянии, да и долг требовал узнать, что произошло. Попойка могла немного подождать. Конечно, отметить взятие крепости – это святое, но есть и более важные вещи.
Ураганный успел первым, несмотря на то, что длинноногий генерал-адмирал шел довольно быстро, и поймал его за рукав без лишних церемоний, заставив притормозить.
–Пустите, Миттельмайер, – без раздражения, но каким-то тусклым голосом проговорил Зигфрид. – Я сегодня больше ни с кем не хочу разговаривать.
–А мы и не предлагаем, – Ройенталь подошел с другой стороны. – Пить можно и молча, все-таки повод неоспоримый.
–Пожалуй, – Кирхайс вздохнул. Сил бороться с ними у него не было. – Только не спрашивайте, хорошо?
Вопреки собственным словам, спустя два стакана он заговорил сам. Сначала подтвердил предположение Оскара, что шел от Лоэнграмма, а потом, махнув еще половину, выдал-таки, что они поссорились, и больше ничего не случилось. Можно не беспокоиться.
–И по какому поводу? – удивился Вольфганг. – Неужели он отказался утвердить чье-нибудь повышение?
–А вы не знаете? – Зигфрид обвел их обоих взглядом. – Эти проклятые слухи, которые и не слухи вовсе... Хель побери, неужели вам все равно?
–Какие, к йотунам, слухи, Кирхайс? – вырвалось одновременно у обоих адмиралов.
–О Вестерланде, – выдохнул Зигфрид так, будто у него что-то болело. Его собеседники непонимающе переглянулись. – Да ладно вам, Ройенталь, не смотрите на меня так. Это все правда, понимаете? Или вам он сказал? – его стакан опустел в третий раз, и адмиралы, за все это время осилившие лишь по паре глотков из своих, поняли, что их общее изумление перешагнуло границу цензурного.
–Сказал что? – вкрадчиво спросил Оскар, пока Вольф изучал бутылку, но ничего предосудительного, кроме крепости в сорок пять градусов, так и не нашел.
Оба адмирала до сих пор не понимали, что имеет в виду их младший по возрасту, но не по званию товарищ. Они знали то же, что и все: на Вестерланде вспыхнул мятеж, его вылетел подавлять флот Брауншвейга, о чем стало известно Лоэнграмму. Подловить корабли на орбите, во время подготовки к бомбежке или высадке десанта, было куда проще и разумнее, чем ввязываться в бой на подступах к планете, поэтому флот ждал в боевой готовности до последнего, и все без пояснений понимали, зачем. А потом оказалось, что этот вырожденец окончательно тронулся, и вместо обычной карательной операции приказал сбросить термоядерную бомбу, запрещенную к применению на населенных и пригодных для жизни планетах. И высланный для разведки зонд преотлично все заснял. Жители планеты не успели даже позвать на помощь или попытаться как-то оправдаться.
Своим, мягко говоря, опрометчивым поступком Брауншвейг отвернул от себя всех аристократов, у которых еще сохранилось в голове хотя бы по половинке извилины. Обвинять главкома в том, что он не предвидел сумасшествие противника, никому даже в голову не приходило.
Но, судя по последующим словам Кирхайса, кому-то пришло. Этот кто-то поделился мнением со Штайнметцем. И тот, разумеется, доложил о слухах, согласно которым Лоэнграмм не опоздал из-за того, что враг нанес удар раньше и быстрее, чем рассчитывалось, а заранее знал, что планету собирались именно выжечь термоядом. И выжидал, чтобы получить пригодную для пропагандистских целей картинку.
Но хуже всего было то, что на вопрос Зигфрида, правда ли это, Райнхард сказал «да». Кому-нибудь другому ни Вольф, ни Оскар в жизни не поверили бы, но кристально честный парень, друг детства главкома, лгать не мог – тем паче, им. Слишком многое их четверых связывало.
Все, что оба адмирала успели выпить, немедленно выветрилось.
–К Лоэнграмму идти смысла нет, – севшим голосом произнес Ройенталь. – И знаешь, Миттельмайер... кое в чем я сейчас практически уверен.
–Что это была не его идея, – с полуслова понял друга Волк. – И чьи уши торчат из всего этого паскудства. Но доказать...
–А надо? – Оскар вылил остаток бутылки в стакан Зигфрида. – Нет, что за этим всем стоит один конкретный подонок, доказывать бесполезно, да и зачем, командир и так в курсе. Доказывать надо кое-что другое. Эта же сволочь решила донести информацию до Кирхайса, или все вышло случайно?
–И не берет ли на себя главком чужую вину, – согласно кивнул Вольфганг. – Потому что, Ройенталь, это на него очень даже похоже.
–Оберштайн давно им манипулирует, – горько произнес Кирхайс. Посмотрел на коньяк, вздохнул и поставил нетронутый стакан на место. – Ему нужно, чтобы руки лорда Райнхарда были в крови...
–Все так, – Оскар негромко ругнулся, имея в виду Оберштайна. – Знаете, а пойду-ка я пообщаюсь с Фаренхайтом.
–Он же в камере, – заметил Вольф и поморщился: решение освободить неплохого по сути человека только на церемонии ему не особо нравилось, но приказы не обсуждаются.
–Правильно, Миттельмайер, значит, его проще всего найти. Хочу кое-что у него уточнить насчет того, как именно брауншвейговцы обсуждали вопрос с Вестерландом. И заодно попробую найти того, кто сливал нам информацию из крепости. А ты тем временем поищешь Мюллера, осторожно поинтересуешься, не слышал ли он чего интересного по своим каналам.
–А я? – поинтересовался Зигфрид. – Что вы поручите мне, Ройенталь?
–Вам пока лучше не светиться, это может вспугнуть его подколодное превосходительство, – Оскар хлопнул его по наплечнику. – Пусть думает, что вы поругались с Лоэнграммом и напились с горя. Сегодня все равно пьют все. Возвращайтесь к себе, отдохните, а это дурнопахнущее дело оставьте нам.
Собранные куски мозаики Ройенталь и Миттельмайер складывали вместе уже утром, за совместным завтраком, маскируя это под попытку справиться с похмельем. Тем более что похмельный Кирхайс за столом имелся и неплохо отвлекал внимание возможных свидетелей.
–Хауптманна ты не нашел, – констатировал Вольфганг вполголоса. – Я тоже. Он словно куда-то испарился после сдачи крепости. Мы можем быть уверены, что агентом-осведомителем был именно он, но толку-то...
–Не сказал бы, что его нет. Если человека усиленно прячут, значит, он мог бы сказать что-то лишнее, – Ройенталь усмехнулся. – Впрочем, я и так могу предположить, что. Про ядерную бомбардировку Брауншвейг заговорил сразу. Сроки операции не пересматривали.
Зигфрид стиснул зубы. Его то ли терзала головная боль, то ли просто было неприятно слышать все это. На всякий случай сердобольный Волк подвинул к нему стакан с шипевшей в воде растворимой таблеткой. Шипела она, впрочем, недостаточно громко, чтобы заглушить все, что прозвучало в адрес Оберштайна. Высказавшись, генерал-адмирал вернулся к парламентской лексике:
–То есть, если только лорду Райнхарду не доложили еще до того, как Брауншвейг принял решение...
–Что маловероятно, Кирхайс, – сочувственно отозвался Миттельмайер. – Но насчет Оберштайна полностью поддерживаю. Потому что мой улов неплохо соответствует тому, как ты обозвал эту скользкую гадину. Во-первых, кое-кто из присутствовавших тогда на мостике «Брунгильды» слышал, как главком сказал ему, цитирую, «проклятье, вы это спланировали». Во-вторых, тот самый пресловутый зонд отправляли по приказу... кого бы вы думали? – он сделал небольшую паузу. – Антона Фернера. Конечно, он пытался действовать тайно, но любое действие оставляет свой след, как объяснил мне Мюллер. В компьютерах «Брунгильды» зафиксировано время отправки и электронный ключ подтверждения.
–Итого, можно считать доказанным, что Оберштайн действует за спиной главкома, вынуждая Лоэнграмма прикрывать эти... инициативы, – улыбка Оскара стала шире. Вольф осторожно огляделся, убеждаясь, что на них не смотрят. – Его поведение выходит далеко за рамки, которые я готов терпеть.
«Ненавижу, когда мной манипулируют», – это Ройенталь вслух не произнес, но факт оставался фактом. Еще немного, и он сам попался бы в ту же ловушку, определенно. Оберштайн хотел натравить их друг на друга. Не понимая, что связывает их четверых, пользуясь, Хель побери, и его чувствами в том числе. Сама по себе идея «нам не нужен номер два» даже казалась Оскару в какой-то мере здравой – если бы за ней не стояло невысказанное «если это буду не я», а в исполнении Оберштайна оно стояло бы всегда. Пока тот не занял бы вожделенное место любой ценой. А вот на это Ройенталь не подписывался и не собирался подписываться. Пусть уж лучше Кирхайс навсегда остается «номером два».
–Два миллиона, – эхом мыслей Оскара прозвучали слова Зигфрида. – Он не остановится. Словно злой дух или одержимая машина из фильма ужасов. Как же я жалею сейчас, что не пристрелил его...
–Понимаю, – Ройенталь размешал сахар в кофе и сделал глоток. – Но, по крайней мере, сейчас мы предупреждены и вооружены.
–Оберштайн – человек предусмотрительный и проницательный, но не всемогущий и не всеведущий, – согласился Вольфганг. – Он наверняка думает, что история с Вестерландом уже сошла ему с рук. Может, нам и недостаточно доказать, что он спровоцировал ссору главкома и Кирхайса...
–Но рано или поздно он попытается сделать следующий шаг, и мы будем готовы, – Зигфрид залпом осушил стакан с лекарством и поморщился. Горьковатый вкус во рту наложился на отвратительный тухлый душок всей этой ситуации.
Что ж, он уже не ребенок и понимает, что победа далеко не всегда бывает сладкой.
Тем более что о победе пока говорить рановато. Они лишь определили диспозицию и готовятся к сражению, и самое гадкое, что противником в конечном итоге может оказаться тот же, кого они намерены спасти. Райнхард. Человек, которого они трое безмерно уважают. Которому Оскар и Волк должны по гроб жизни, за которого без колебаний готовы эту жизнь отдать. Который ближе Зигфриду, чем брат.
Одна мерзкая гадина вползла в их тесный круг и обманом вынудила стать своим защитником благородного, но не очень опытного юношу. И даже если советы змеи сперва приносили пользу, это не отменяет того, что гадюка зарвалась. Заигралась в спектакль с живыми людьми, поверила, что сможет вечно оставаться в роли закулисного кукловода, решила, что разгадала их всех и подобрала ключики к каждому.
Именно об этом они и думали до самой церемонии. Естественно, услышав на входе о приказе сдать оружие, распространенном на всех, включая высшие адмиральские чины и лично Кирхайса, трое друзей синхронно пришли к мысли, что без Оберштайна тут не обошлось. И если раньше они еще могли бы списать все на обычные игры во власть и доминирование, то теперь ожидали любой подлости.
«Он думал, что я буду скандалить? – задумался Зигфрид, передавая охране бластер. – Что ж, не дам повода – Оберштайн уже наверняка лил Райнхарду в уши что-нибудь об особом отношении ко мне...»
Мелькнула шальная мысль нагло стать справа у кресла и посмотреть, что будет, но он отогнал ее и вместо этого занял место напротив Ройенталя. Оскар в свою очередь принятым в десанте жестом порекомендовал быть начеку. Вольф, стоявший рядом, также показал знак – но не ожидаемый «не реагируем на провокации», а «готов к атаке».
В другой раз Кирхайс, наверное, просто рассмеялся бы. Но после Вестерланда действительно можно было ждать от этого человека чего угодно, в том числе срежиссированного покушения прямо на церемонии.
Оскар, подумавший о том же самом, тоже украдкой огляделся, но позиций для снайперов в зале не обнаружил. В целом, кто бы ни обеспечивал безопасность этой церемонии, никаких экстраординарных усилий он явно не прикладывал. При других исходных Ройенталь не увидел бы в этом ничего неподобающего, ведь крепость под их полным контролем, но сейчас настораживало абсолютно все.
Они не могли быть уверены в том, что именно устроит Оберштайн, лишь в том, что этот человек способен на любую низость. В том числе – угрожающую жизни и здоровью главкома.
–Верховный главнокомандующий вооруженными силами Империи его превосходительство маркиз Райнхард фон Лоэнграмм! – наконец прозвучало объявление, и напряжение, охватывавшее адмиралов, усилилось. Потому что Оберштайн встал слева от кресла, как всегда невозмутимый и нечитаемый.
Волку казалось, что где-то неслышно щелкает невидимый механизм, будто кто-то заводит простую механическую игрушку или старинные часы. И что очередной щелчок таки сломает пружину или сорвет крепление. Это ощущение не проходило, пока Лоэнграмм разговаривал с Фаренхайтом, хотя все завершилось вполне спокойно.
А потом по ковру покатилась капсула с телом Брауншвейга, которую сопровождал Ансбах – ему почему-то даже показухи ради наручники не надели, – и несдержанный Биттенфельд обозвал труп отличным подарком...
И пружина распрямилась.
Они ожидали всего, но не этого. Не тяжелого бластера, спрятанного в трупе, не попытки мести от того самого человека, который помог Брауншвейгу отравиться и сдал крепость.
Оскара потом утешало только одно: судя по ошарашенному виду Оберштайна, этого не ожидал и он. Но удивленный вид, как и глупую попытку прикрыть главкома – действительно глупую, от выстрела из такой «пушки» собственным телом заслонить нельзя, попади Ансбах в цель, и обоих просто хоронить пришлось бы в одном гробу! – нельзя считать доказательством полной невиновности. Это все еще могла быть комбинация Пауля фон Оберштайна.
И если кто-либо спросит Ройенталя, что он видел – услышит, что гадюка вовсе не пыталась спасти командира, а просто отшатнулась с траектории выстрела, который ушел выше и левее. Он сам на месте Оберштайна попытался бы повалить Лоэнграмма на пол и прикрыть массивным креслом. Это имело бы хоть какой-то смысл.
К счастью, они были настороже. Кирхайс не позволял себе отвлекаться на посторонние мысли, не растравлял душу воспоминаниями. Он просто увидел наконец зримую угрозу – и бросился ее ликвидировать голыми руками. Здесь все было понятно и близко: просто отобрать оружие, просто сражаться с противником, несмотря на рану от подлого лазера в кольце... просто не терять сознание, когда противник вдруг исчезает. О нем есть кому позаботиться. И о Райнхарде...
Нет. Он не имеет права сдавать этот пост. Пусть сделал в человеческом понимании все и даже больше. Он все еще не закончил!
Оскар заломил руку Ансбаха на автомате – но в кольце, похоже, было всего два заряда, и один ушел в грудь Кирхайса, а второй в потолок. Подонок выворачивался, он был сильнее, чем выглядел, но к счастью, на помощь пришел Биттенфельд. Придавленная к полу тварь извивалась и бормотала что-то – вроде бы извинялась перед покойным господином, что не вышло отомстить, что удалось убить лишь половину «сопляка»...
Ройенталь оглянулся – но Кирхайс был еще жив, Волк прижимал ладонью платок к ране в груди, пытаясь остановить кровь, и громко требовал немедленно привести врача. Райнхард, оттолкнув Оберштайна, шел к ним – медленно, пошатываясь, но раненым не выглядел, просто потрясенным.
Увы, мгновения Ансбаху хватило, чтобы раскусить что-то во рту. Оскар попытался заставить его выплюнуть яд, но скотина уже сдохла, отправившись к своему хозяину.
–Уберите отсюда эту падаль, – на глаза попалась капсула-гроб. – Вдруг там еще и бомба?
К счастью, предположение Ройенталя о взрывном устройстве осталось лишь предположением. А доктора хоть и добирались, по мнению Волка, долгонько, все же успели выдрать Кирхайса с того света. Сам же Миттельмайер занялся тем, чем надо было: увел из зала Лоэнграмма, сопроводил в госпитальный отсек и не отходил ни на шаг. Потом подтянулся и Оскар с привязавшимся Тигром, но это тоже было к лучшему. Биттенфельду хватило сил и решимости наорать на Оберштайна, который появился чуть позже и попытался лезть к главкому, и даже вытереть этой сволочью стенку.
Ройенталь вмешался далеко не сразу и, откровенно говоря, нехотя. Он готов был позволить Фрицу бить и дальше, но вместо этого приказал ему перестать, пойти позвать Волка – и, как только Биттенфельд скрылся за дверью, спросил самого Оберштайна, не оставлял ли тому главком каких-либо распоряжений о порядке действий после церемонии. И если да – то какого йотуна они не выполняются.
Лицо Оберштайна исказилось на миг, но непроницаемое выражение тут же вернулось обратно.
–Вы правы, – глухо ответил он. – Его превосходительство приказал мне сразу же после церемонии вернуться на Один и заняться герцогом Лихтенладе. Поступили сведения из заслуживающего доверия источника, что премьер-министр ведет свою собственную игру и намерен избавиться от главнокомандующего при первой возможности.
«Если бы я не знал, какая ты мразь, то увидел бы в этом возможность», – подумал Оскар. Лихтенладе ему было ничуть не жаль, старая паскуда не заслуживала ничего хорошего.
–Думаю, один вы не справитесь, – он с деланной заботой отряхнул китель Оберштайна. – Понадобится кто-то, кто контролирует реальные военные силы, чтобы напомнить герцогу некоторые важные факты. В конце концов, этот пожилой человек мог подзабыть...
–А еще он мог стоять за этим покушением, – тем, как Оберштайн пытается снова подцепить на ниточки сорвавшихся марионеток, можно было бы восхититься. Но Ройенталь испытывал лишь омерзение.
–Несомненно, ему это было бы выгодно, – медленно произнес он. – Люди на многое способны, чтобы извлечь выгоду из любой ситуации, верно? – он повернулся в сторону не очень довольного Вольфа. Тому в свою очередь не слишком хотелось бросать Лоэнграмма в обществе одного Биттенфельда, даже временно. Главком был слишком уязвим сейчас, пока ожидал результата операции. Врачи, конечно, дали неплохой прогноз, но ранение в грудную клетку опасно по определению.
–Да, например, сменить сторону, – Миттельмайер рубанул сплеча и ощутил тень удовлетворения, увидев, что Оберштайн поморщился. – Скажите, вы все еще на нашей стороне?
–Что вы имеете в виду? – недоумение было изображено небесталанно. Можно и поверить.
–Я имею в виду, – Вольф резко поднял руку и невинным жестом пригладил волосы, – что не хотел бы сражаться с вами на разных сторонах. На одной, впрочем, тоже, но меня не спрашивали. И что, хотя я понимаю необходимость интриг и полуправды, но вы до того запутались, что не соображаете, против кого воюете.
–Миттельмайер, не пугай его, – хищно улыбнулся Оскар. – Я слышал, что вы всегда выступали за нас, Лоэнграмм сам сказал мне. Так вот, спасибо, конечно, но мы предпочитаем сами говорить за себя. И мы не возражаем против того, насколько для его превосходительства важен Зигфрид Кирхайс.
–Если вы еще раз попытаетесь что-то предпринять за спиной Лоэнграмма, – снова прямым текстом заговорил Вольф, – если от ваших действий снова пострадают эти двое, то все, что от вас останется, можно будет ссыпать в коробку от обуви. Я понятно выражаюсь?
–И поверьте, я смогу это обосновать, Оберштайн, – Ройенталь смахнул с его кителя еще одну незамеченную пылинку. – Потому что я дал Лоэнграмму вассальную клятву. Мы с Миттельмайером сделаем все, чтобы защитить его. И вам следует уяснить, что вы – никто не только без него, но и без нас.
–Я понял, – немигающие глаза смотрели куда-то между ними двумя. Обоим адмиралам одновременно пришла в голову мысль, что это определенно еще не конец, и Оберштайн постарается отомстить, но не сейчас.
–Что до Лихтенладе, то мы, несомненно, выясним, не было ли его агентов среди тех, кто помогал Ансбаху устроить покушение, но я очень в этом сомневаюсь, – легким тоном добавил Оскар. – Конечно, заманчиво устранить под этим соусом всех врагов Лоэнграмма, но сейчас, когда в Альянсе тоже завершилась гражданская война и они могут снова в любой момент развязать конфликт, на месте герцога я бы не торопился.
–Лихтенладе – угроза, и серьезная, но пока что главнокомандующий ему нужен живым, – согласился и Волк. – Не сам же он будет защищать Рейх от нападения. Изерлон все еще под контролем Альянса, мы все равно что живем в доме со сломанной дверью. Думаю, у нас будет время собрать компромат и уничтожить Лихтенладе законным путем. Есть разница между необходимой скоростью и бессмысленной суетой.
Как командир быстрейшего из флотов, Вольфганг превосходно видел эту разницу.
–А вы не считаете, что это решение стоило бы согласовать с его превосходительством? – похоже, Оберштайн окончательно пришел в себя и снова пытался их поддеть.
–Зачем? – Ройенталь пожал плечами. – Мы же не принимаем решений через голову Лоэнграмма. Он уже отдал вам приказ – и мы поможем его выполнить. Тем временем Кесслер занимается расследованием и выясняет, в одиночку ли Ансбах фаршировал герцога. Чтобы к тому времени, как главнокомандующий успокоится и будет готов принимать доклады, у нас уже был хотя бы промежуточный результат. Все делают свое дело, как и должно быть.
–Если он будет готов, – пробормотал Оберштайн, и Миттельмайеру захотелось врезать ему лично. Или позвать Биттенфельда и отвернуться.
–Как только жизнь Кирхайса окажется вне опасности, его превосходительство вернется в норму, и никаких «если», – отрезал Волк.
–Подобные инсинуации, Оберштайн, можно случайно принять за измену, – добавил Ройенталь. – Постарайтесь об этом не забывать.
–Ваше превосходительство, – прикосновение к плечу вывело Райнхарда из полузабытья, он встрепенулся и вскинул голову.
–Миттельмайер, что случилось? Неужели...
–Он очнулся, – сразу произнес главное Вольф. – Вы можете зайти в палату.
–Спасибо, – Лоэнграмм поднялся с неудобного стула. Волк поддержал его под руку и довел до двери. На пороге главком обернулся:
–Как только выйду, организуйте сеанс связи с Одином. Я сам все скажу Аннерозе. Сколько сейчас в столице?
–Часов десять вечера, если не ошибаюсь, – Вольфганг взглянул на часы и прикинул разницу.
–Хорошо, значит, совещание проведем утром, – Райнхард встряхнулся и вошел в палату. – Кирхайс? Я был неправ...
Дверь закрылась, отрезав продолжение разговора, но подслушивать личное Миттельмайер и не собирался.