Скрежет дверей лифта на палубе 7
читать дальше
Джим прижал ладонь к холодному стеклу иллюминатора, наблюдая, как Спок внизу на плазе нежно поправляет прядь волос Ухуре. Этот жест, предназначавшийся не ему, жёг изнутри кислотой. Капитан был солнечным центром его вселенной, но его орбита предназначалась для кого-то другого.
Отчаяние привело его в научные архивы. Он искал данные, а нашёл частный канал связи. И старый голос, ломкий, как пергамент: «Я слушаю, Джим». Это был Спок-посол, живущий в изгнании на Нью-Вулкане. Их беседы начались с философии, с боли одиночества. Старый вулканец видел в нём не тень Кирка, а целого, страдающего человека.
«Ваша логика, — говорил Джим в пустоту своей каюты, — она не холодная. Она как… твёрдая почва под ногами, когда всё остальное — зыбучий песок». А тот Спок отвечал: «Вы описываете не логику, Джим. Вы описываете понимание».
Близость росла тихо, как кристалл в тёмной пещере. Они обменивались воспоминаниями, которые ещё не случились, и старый Спок однажды, нарушив все свои коды, провёл пальцем по экрану, как будто касаясь его щеки. «В моей реальности, — голос звучал неприлично тихо для вулканца, — мы с тобой могли бы…»
Именно этот момент, запечатлённый в журнале связи, и увидел молодой Спок. Его брови сошлись. В груди, там, где билось сердце матери, вспыхнуло нечто дикое, примитивное, невыразимо человеческое. Он наблюдал, как Джим улыбается в монитор — улыбкой, которую он, Спок, никогда не вызывал. И эта ревность была иррациональна, ядовита и всепоглощающа.
Он застал Джима в обсерватории. «Ваши контакты с послом… нежелательны». Голос был ровен, но глаза, тёмные и глубокие, горели зелёным огнём. Он шагнул ближе, нарушая личное пространство. «Вы ищете утешения в призраке моего будущего?» Его рука непроизвольно дрогнула.