На прошлой неделе дописала и оттащила на Фикбук типа новогодний фик. Начинала я его прилично заранее, но потом, как вы знаете, все пошло не по плану. И, честно говоря, я уже думала, что нужно все спрятать, отложить до следующей осени (оптимистично, да))) и делать вид, что так и задумано и никакой новогодний фик никто даже и не думал садиться писать))) Но потом как-то раз - и текст все-таки сложился, а идея хранить дописанный текст целый год уже не показалась такой прикольной, действительно.
Поэтому.
Новогодние Воропаев/Катя.
Название: В следующем году
Автор: Z-I
Канон: Не родись красивой
Размер: мини, 3630 слов
Пейринг/Персонажи: Александр Воропаев/Екатерина Пушкарева, Андрей Жданов/Кира Воропаева, Амура Буйо, Сергей Потапкин
Категория: гет
Жанр: повседневность, романтика
Предупреждения: АУ
Рейтинг: PG-13
Краткое содержание: Если как следует задуматься о поведении Жданова, то можно заметить различные несостыковки. Кате, конечно, размышлять об этом некогда, ведь у нее слишком много работы. Но если сравнить поступки двух разных людей, то невольно появится вопрос, где же тут все-таки любовь?
читать дальше
— Просто загадай желание, напиши его на бумажке и брось в этот мешок!
Катя в Деда Мороза давно не верит. Лет двадцать примерно, может, чуть меньше, но двадцать, по мнению Кати, звучит более внушительно. Не верит и в Санту с его оленем Рудольфом, как и в фею-крёстную. И в зайчика, передавшего пакет с печеньем, тем самым, что лежало в шкафу на кухне, Катя тоже не верит.
А вот Амуре почему-то верить хочется. Маша еще утром рассказывала всем, кто хотел слушать, что бумажку с написанным на ней желанием непременно нужно сжигать, пепел растворять в бокале шампанского, напиток успеть выпить под бой курантов — слишком сложно, слишком долго! Катя так и видит у себя в голове, как папа отбирает у нее спички, чтобы не обожглась, Колька спрашивает, что происходит и поможет ли ему это с Клочковой, мама постарается заменить бутылку шампанского на трехлитровую банку компота — зачем пить эту гадость, если она так старалась, закрывая тридцать или сколько там банок? И даже если Катя настоит на процедуре сжигания, то потом она непременно подавится пеплом. Это слишком очевидно. И почти так же вероятно, как сбить на входе в башню акционера. В случае Кати — практически гарантировано.
— Любое желание? — на всякий случай уточняет Катя. Нет, она не собирается просить что-нибудь вроде счастья, всем, даром, и пусть никто не уйдет обиженным — даже такие синие чулки понимают, что подобные мечты никогда не находят воплощения, это все равно что просить мира во всем мире, снега зимой на экваторе, полететь на Марс прямо завтра. Спасти «ЗимаЛетто», наверное, тоже в список не попадает: очень тяжело спасать компанию, когда можно было просто не покупать контрабандные узбекские ткани.
— Ну это же не супермаркет, — смеется Амура, вырывая Катю из ее размышлений о банках, отчетах, цифрах и графиках. — Не получится попросить много денег или отпуск.
Катя, конечно, девушка воспитанная. Она задумчиво крутит ручку в руке, размышляя , что ограничения в желаниях — это же уже не любое желание. Кате нужно нечто особенное, что-то совсем эдакое — чтобы кредиты «ЗимаЛетто» закрылись, чтобы Павел Олегович не узнал правду, чтобы Андрей Павлович был чуть внимательнее к делам, а Роман Дмитриевич его от этих дел своими сумасбродными идеями не отвлекал. Да и степень сумасбродности этих идей если хоть немного уменьшится, Катя только рада будет, а то все это давно дурно пахнет, слишком дурно, Жданов-то компанию на Катю переписал, но другие акционеры вряд ли обрадуются тому факту, что формально им ничего не принадлежит. Неформально — да. Но людей типа того же Александра Юрьевича интересуют исключительно юридические аспекты дела. Любые домыслы Катя может оставить себе. Ну и Андрею заодно.
С Андреем тоже все сложно. Кате хочется любви — большой, чистой, прекрасной. Жданов эту любовь Кате обещает, да и Катя в себе не видит сил отказаться, но совершенно непонятно, как при этом быть с Кирой, потому что Андрей только клянется, но ничего не делает. Катя этим обетам готова верить, как всегда готова верить Андрею, но…
Но Кира-то по-прежнему тут. Приезжает утром с Андреем. Ходит с ним обедать. Милко шьет Кире свадебное платье, а Кира мило щебечет по телефону с Маргаритой Рудольфовной, обсуждая с той планы на Новый год. Совместный. В Лондоне.
Кати в этих планах нет. Катю Жданов водит по непонятным кафешкам, куда бы Катю даже Коля не повел бы в студенческие годы — просто брезгливо, просто есть же обычные места, где не смотрят даже на такую как Катя. Где нет изысканных блюд, но неплохой кофе или чай, обычная еда и вкусные десерты. Там, возможно, нельзя скрыться под литрами алкоголя, но вряд ли знакомые Андрея или Киры туда ходят.
Со Ждановым все слишком сложно. Или наоборот — понятно и просто, только Катя отказывается понять и принять?
Она решительно выводит на своем листе: «Взаимной любви. И хоть капельку счастья».
Крепкой любви. Чтобы понимать друг друга. Как там: быть вместе и в горе и в радости, лучше в радости, конечно, но Катя знает, что жизнь не бывает простой и легкой. Жизнь бывает всякой. И любви там порой нет. Совсем.
— Отлично, — улыбается Амура. — Осталась только Ольга Вячеславовна. Хотя… — Она на секунду хмурится. — Думаю, мне стоит сначала подойти к Кире Юрьевне.
Катя эти слова никак не комментирует. План Амуры, значит, она может воплощать его так, как ей хочется. Сама бы Катя к Кире с таким бы никогда не подошла. Впрочем, она бы к ней вообще бы лучше не подходила. Теперь же — в особенности. Катя не виновата в своих чувствах к Жданову. И уж точно не виновата в том, что он стал вести себя с ней иначе. Эти странные посиделки, поездки вместе в машине, совместный ужин… Пусть отношения с Денисом не были в итоге настоящими, но даже Катя могла понять, что Жданов пытается за ней ухаживать. Но как-то через силу, как-то слишком неловко, будто это первый в его жизни роман, а Катя почти уверена, что ее имя в списке ждановских женщин, одно из последних.
И никакой Дед Мороз это не исправит. Не склеит. Не скрепит. Не поможет.
***
Деда Мороза следующим утром на входе в башню отыгрывает Потапкин.
— С наступающим Новым годом, — говорит он, протягивая Катерине небольшой сверток, который достает из стоящей за его спиной коробки. Впрочем, когда Катя присматривается, то понимает, что коробок там несколько.
— Вот, начальство закупило, — поясняет Потапкин. — Небольшие сувениры для всех.
Катя кивает. Удивительно, что для этого не привлекли ее. Видимо, отдел закупок справился самостоятельно. Невероятно, почти фантастика, кто-то в этой башне смог выполнить свою работу сам, не обращаясь с просьбами ни к Кате напрямую, ни через Жданова, который все равно поручил бы все кому — конечно, Кате.
— С наступающим, — отвечает она, заходя внутрь и пытаясь вскрыть упаковочную бумагу. Постарались же. А еще Катя будет считать этот подарок не только новогодним. Ведь если никто не знает о ее дне рождении, это не значит, что она не может порадоваться подарку?
На выходе из лифта распакованный ежедневник из ее рук выбивает столкновение с чьим-то телом.
Две руки (придерживающие Катю за плечи), две ноги (очень твердая коленка заехала Кате по бедру, синяк останется), ряд насыщенно-сиреневых пуговиц перед глазами.
Катя это тело уже способна даже на ощупь в темноте распознать.
— Каааатя! — тянет гласные у нее над ухом знакомый бас.
— Доброе утро, Александр Юрьевич, — кивает Катя, пытаясь хоть как-то подняться с пола. Желательно, снова не свалившись, запутавшись в чужих ногах.
Воропаев ухитряется подняться, держа ее в своих объятиях.
— Опаздываю уже из-за вас, — бурчит Воропаев, как будто это Катя так долго тянула, а не он сам.
Типичный Воропаев. В его памяти все беды плотно связаны именно с Катей Пушкаревой — тут вообще без вариантов.
— А вам тут что? — неожиданно над Катиным ухом гаркает Воропаев, и Катя успевает заметить, как девушки из Женсовета скрываются в одном из коридоров.
— Возможно, они шли на свои рабочие места, — говорит Катя. Ссориться с Александром Юрьевичем ей совершенно не хочется, да и его понять можно — уже давно привычное падение будет обсуждаться секретаршами несколько дней, ровно до следующего случая. Никаких нервов ни у одного нормального акционера на это не хватит.
— Совершенно не верю в тягу к работе у сотрудников этой компании, — хмурится Воропаев. А потом добавляет, словно нехотя. — Пожалуй, кроме вас.
Кате даже немного смешно. Воропаев в последнее время слишком часто оказывается прав: ведь ф-о-р-м-а-л-ь-н-о Катя — не совсем сотрудник, она всем этим владеет, только Воропаев, конечно, об этом не знает. И Катя очень надеется, что никогда и не узнает.
— Спасибо за комплимент, — заявляет Катя, и Воропаев, нахмурившись и махнув рукой, наконец-то вызывает себе лифт.
— До свидания, Александр Юрьевич, — немного вежливости не помешает.
— Счастливо, — раздраженно бросает он, скрываясь за закрывающимися дверями.
Дурацкое утро — Катя уверена.
***
— Катя, кофе мне! — кричит Жданов, ворвавшись в свой кабинет. За кофе для шефа зарплату вообще-то получает Клочкова, но кто бы сомневался, что кофе этот регулярно таскает именно Катя? Ведь иначе Клочковой придется приходить на работу раньше Жданова.
Впрочем, настроение у шефа отличное, пока Катя ходит за кофе, он уже достал из бара виски, болтает с кем-то по телефону, но, конечно, не начал подписывать бумаги, которые приготовила Катя. Ну и что, что у банков конец года. Все же п-о-д-о-ж-д-у-т. А Кате совсем не сложно будет собрать пакет документов в следующем году снова, предварительно, конечно, совершив примерно сотню звонков. Это же деньги теперь для К-а-т-и-н-о-й компании.
Катя злится, можно сбежать в туалет к женсовету, можно попробовать спрятаться возле ксерокса, можно спуститься вниз к Потапкину, чтобы налететь там еще на кого-нибудь: но все это не изменит того, что это Кате тут все больше всех нужно.
— Я к Ольге Вячеславовне, — бросает Катя, и Жданов машет рукой, даже не отрывая мобильный от уха.
К Ольге Вячеславовне Катя не идет. Прилипает к окну на ресепшене, благо Маши как всегда нет на месте.
За окном низкие тучи, угрожающие снегопадом, за окном хмурое утро, не обещающее рассвет, за окном ползущие автомобили, которые вечером соберутся в одну огромную пробку в десять баллов.
А еще за окном Воропаев, вышедший из башни, и зачем-то задравший голову вверх. Кате на миг кажется, будто он даже приподнял ладонь, махнув ей. Но, конечно, только кажется. Воропаев бы ее не увидел. Да и зачем бы ему махать Кате?
***
На обед Катю Жданов не отпускает.
Катя планировала угостить девочек в Ромашке тортом в честь своего дня рождения, но, похоже, не судьба — может, и к лучшему.
Катя разбирает сметы, Жданов намерен экономить на всем, на чем только можно. Кате хочется ругаться, потому что существует бухгалтерия, отдел закупок, но почему-то их работу теперь все чаще выполняет Катя — ведь своей работы у нее так мало!
— Почему бы просто не озвучить отделу закупок новые лимиты? — интересуется Катя.
— А если отец узнает? Или Воропаев?
А так, конечно, они не узнают. Воропаев, например, местным кофе не брезгует. Катя уверена, что ухудшение во вкусе он точно заметит. И если ему откажутся выдать сахар, поставят воду не в стекле, а в пластике. Отсутствие мыла в туалете Воропаев, наверняка, тоже сам заметит и соответствующие выводы сделает. Тут гением быть не нужно.
Сидя в каморке, Катя слышит, как Жданов с Малиновским обсуждают поездку Андрея в Лондон. Кира Юрьевна поменяла билеты, и вылетают они чуть ли не сегодня вечером. Катя даже злости и раздражения не испытывает — лишь бесконечное равнодушие, ведь стопка документов на подпись на столе Президента компании уменьшилась не на много. Совсем на чуть-чуть.
Кажется, Жданов держит оборону от кого-то из Женсовета, Кате кажется, будто она слышит голос Светы, но ей сегодня слишком некогда, чтобы участвовать в каких-либо собраниях.
Малиновский не уходит, и Катя решается выйти из каморки в его присутствии: в конце концов неподписанные бумаги — это исключительно рабочий вопрос. У Жданова мрачное настроение, возле стола уже стоит чемодан — Феде не раз доводилось привозить вещи начальству.
В каморке в очередной раз звонит телефон, и Катя срывается к нему.
— Катя, — говорит трубка голосом Амуры, — ты можешь на минутку выйти к нам, а то Жданов нас не пускает.
— Амура, — вздыхает Катя. — Позже. Мне, правда, немного сейчас некогда.
— Каааатя! — кричит Жданов. — А что вот это за цифра?
С Амурой Катя даже не прощается, до вежливости ли в такой момент?
***
Последнюю подпись Жданов ставит в тот самый момент, когда к нему врывается Воропаева.
— Ты до сих пор не готов? Андрей!
— Буквально минутку, Кирюш.
Он бросает виноватый взгляд на Катю.
Катя ему задачу облегчать не собирается. Серьезно, нельзя же планировать свадьбу с Кирой Юрьевной и одновременно клясться в любви Кате. Кто-то тут лишний. И Катя начинает подозревать, кто именно.
— Счастливого пути, Андрей Павлович, Кира Юрьевна, — кивает Катя. — И с наступающим Новым годом! Желаю счастья!
— Спасибо, и вас с наступающим, — холодно произносит Воропаева. — Андрей! Такси ждет!
Катя скрывается в каморке до того, как за Ждановым закрывается дверь кабинета.
Так ведь будет правильно?
Какой замечательный день рождения. Какие прекрасные впереди праздники.
***
— Вы что, еще тут?
Воропаев в дверях Катиной каморки — всегда к неприятностям. Рабочая, миллион раз проверенная примета. А увидеть Воропаева дважды за день — к огромным проблемам.
— Добрый вечер, Александр Юрьевич, — вежливость, вежливость, еще раз вежливость. Хотя Андрей бы Катю ругать не стал, даже нагруби она Воропаеву. — Вы что-то хотели?
Воропаев пожимает плечами, мол, как будто вы не знаете и не понимаете.
Катя понимает.
Отчет. Настоящий. Отчет фальшивый с объяснениями, что и как исправлено. Описание реальных перспектив компании на трех листах, признание во всех ошибках и подлогах — еще на двух.
Только оба они прекрасно знают еще одно: ничего из этого Александр от Кати не получит. Никогда.
— Хотел, — кивает Воропаев. — Но, оказывается, Кира уже улетела в Лондон. А раз уж я все равно зашел, — он молчит минуту, словно что-то обдумывая. — Подвезти вас?
Катя уже готова отказаться: вежливо, уверенно.
Но Воропаев добавляет:
— Просто подвезти, без всяких попыток разузнать о делах в компании. Поздно уже. Почти последний день года.
А еще Катин день рождения.
И день, когда она п-о-ч-т-и готова отречься от любви к Жданову — потому что невыносимо сложно, невыносимо больно, н-е-с-т-е-р-п-и-м-о.
— Так что? — переспрашивает Воропаев. Негромко. Устало.
И это решает для Кати все. Потому что он явно предлагает искренне. Потому что он сейчас тоже хочет домой — вытянуться на диване, или что у него там, и именно поэтому он предлагает Кате свои услуги: потому что знает, что такое целый рабочий день провести с документами, принимая важные решения.
— Да, пожалуйста, — говорит она. — Если вас не затруднит подождать пять минут, пока я соберусь.
— Хоть десять, — кивает Александр. — Не торопитесь, одевайтесь спокойно.
Кате, чтобы собраться, оказывается, требуется семь минут: выключить компьютер, убрать не слишком важные документы в ящик стола, проверить, заперт ли сейф у Жданова, выкинуть в мусор с его стола недоеденный мандарин (только цитрусовые перевел зря!), взглядом отпроситься у Александра на три минуты в туалет (стесняясь, ругая себя, что не может потерпеть до дома, но внезапно совершенно не переживая, что Воропаев полезет шарить по ее столу в поисках настоящих отчетов или еще какого-то компромата — откуда-то приходит уверенность: не полезет, потому что сам отпустил, потому что посчитает это подлым и бесчестным, неправильным, потому что у этого человека есть чувство собственного достоинства, и он считает себя выше того, чтобы рыться в столе секретарши, отошедшей в уборную, пока он ждет ее, чтобы подвезти домой).
Пальто Кате помогает надеть Воропаев, он же поправляет на ней шарф, косится на беретку, которую Катя сжимает в руках.
— Готовы? — уточняет он.
Катя кивает.
— Прошу, — предлагает он, и Катя щелкает выключателем.
С днем рождения, могла бы сказать она себе. С днем крушения надежд. И с днем осознания, что нельзя судить о людях только и исключительно по тому, как к ним относится Андрей Павлович.
Потапкина на месте нет, видимо, совершает обход, но Катя выдыхает. Она не совершает ничего предосудительного, но отчего-то ей не хочется, чтобы завтра Потапкин мог задавать какие-нибудь вопросы или, еще хуже, рассказать кому-нибудь об увиденном. Кате не нужны лишние проблемы — их и так слишком много.
Воропаев щелкает брелоком от сигнализации, распахивает перед Катей переднюю пассажирскую дверь, протягивает руку, чтобы Катя могла опереться, все-таки машина у него высокая, с непривычки неудобно. Катя опирается на его руку, а потом замечает, что сесть у нее не получится.
— Что такое? — интересуется Воропаев, заглядывая в салон. И тут же добавляет: — Простите. Я сейчас.
На пассажирском сидении лежит открытая розовая пачка чипсов.
Воропаев меньше всего ассоциируется у Кати с подобной едой. Он больше похож на завсегдатая ресторанов, человека, который заказывает фуагра или дефлопе, разбирается в сортах вина, а если уж и пробует чипсы, так где-нибудь в пивных Мюнхена.
— Забегался, не успел пообедать, — поясняет Воропаев, забирая чипсы. Оглядывается, направляется к мусорке.
— Садитесь, — приглашает Александр, поправляет полы Катиного пальто, чтобы не прищемить дверью.
В машине пахнет елочкой и “химическими” крабами.
Воропаев включает печку, приоткрывает свое окно.
У него такой виновато-смущенный вид, что Кате становится смешно. Конечно, Воропаев никогда бы никому и ни за что не сознался бы, что ест чипсы.
А еще подвозит домой чужих секретарш.
Преступник.
Возможно, даже рецидивист, потому что уверенно разворачивается на Ленинградском шоссе, чтобы свернуть на нужную улицу. Не задавая вопросов. Значит, интересовался не просто Катиным адресом, а проверял, как туда добраться.
— Спасибо? — получается как-то не слишком уверенно, когда Воропаев паркуется во дворе Катиного дома.
— Вы благодарите или спрашиваете? — смеется он. — Не за что. И постарайтесь завтра на работе не задерживаться, праздник все-таки на носу.
Праздник у Кати сегодня. Дома ждут родители и Колька, пироги, салат, и, наверное, даже торт. Только она, Катя, хотела совершенно другое. А теперь у нее из всех желаний бумажка, брошенная в мешок Амуры и из всех подарков ежедневник на следующий год. И бонусом — компромат на Воропаева с чипсами, если, конечно, чипсы со вкусом краба (и с запахом ароматизатора краба) могут сойти за компромат.
Она выпаливает даже быстрее, чем успевает подумать. Потому что как это все она будет объяснять родителям — она не знает. И как будет объяснять Воропаеву, что у нее день рождения — тоже не знает.
Но произносит:
— Может быть зайдете на ужин?
Воропаев молчит пару секунд — таких долгих, что Кате кажется, что вот сейчас он согласится, что вот она дура, что он просто голодный человек…
— Не, спасибо, не думаю, что это уместно, — говорит Воропаев, и прерывая возможные возражения добавляет: — Я, к сожалению, тороплюсь.
Катя понимает, что это просто оправдание. Если бы он торопился, то не повез бы Катю на Сокол — восемнадцать минут от башни без учета пробок на Ленинградском шоссе. И давно бы выгнал саму Катю из машины.
— Простите, — говорит она и тянется к дверной ручке.
Он выходит из машины первый, открывая ей дверь и подавая руку. Провожает до подъезда — пять шагов Катя бы точно прошла сама, ничего бы с ней не случилось, даже не упала бы.
— До свидания, Катерина Валерьевна, — произносит Воропаев.
— До встречи в следующем году, — пытается улыбнуться Катя.
— В следующем году? — он на мгновение будто удивляется, а потом кивает: — Да, уже теперь в следующем году. Надо же, — он качает головой, а потом разворачивается к машине.
Катя закрывает за собой подъездную дверь.
Четвертый этаж — восемь лестничных пролетов и еще один короткий между входом и первым этажом.
Раз-два-три-четыре, раз-два, ступеньки привычно ложатся под ноги, даже за перила Катя придерживается буквально пару раз. Раз-два, раз-два-три-четыре.
В следующем году. В следующем году все будет иначе, она точно знает. В следующем году она перестанет врать. В следующем году она станет кем-то другим: той же Катей Пушкаревой, но умеющей останавливать саму себя, если невозможно остановить других. Жданова, например.
В следующем году…
И она несется по лестнице вниз, не понимая толком зачем, но остановиться не может. Не хочет.
Потому что откуда-то знает, что в следующем году уже будет поздно.
Слишком поздно.
— Александр Юрьевич! — окликает она его, выскочив из подъезда.
Не уехал.
Курит сигарету, прислонившись к боку своего внедорожника. Ужасная привычка, совершенно точно.
— Что случилось, Катя? — лениво спрашивает он. Кате кажется, что у Воропаева будто иссяк запал, села батарейка, словно уже сегодня тридцать первое, и год совсем закончился.
Что ему сказать, Катя не знает. Она бежала по лестнице, а не обдумывала речь. Она вообще н-е д-у-м-а-л-а.
В глаза бросается лежащий на приборной панели ежедневник, она не помнила, чтобы доставала свой из сумки, но как удачно…
— Забыла ежедневник, — говорит она, взмахивая рукой и чуть не выбивая сигарету у него из пальцев.
— И стоило так переживать? — ухмыляется Воропаев.
Катя неловко пожимает плечами, делает шаг назад, к подъезду.
И поскальзывается.
Воропаев оказывается быстрее.
— Привычка, — поясняет он ей, держа в своих объятиях.
Катя смотрит на него, как он облизывает губы, которые только недавно касались сигаретного фильтра. От него пахнет табаком и морозом. Одеколоном. Дурацкими крабовыми чипсами, или это она сама ими пропахла.
А потом Воропаев наклоняется к ней близко-близко. Так, что она видит его зрачки — расширенные. Где-то однажды она слышала, что человеческий зрачок имеет свойство расширяться, когда смотрит на то, что ему н-р-а-в-и-т-с-я.
Бред же?
Воропаев легко этот бред опровергает.
Или доказывает.
Катя запутывается окончательно.
Теряется.
Потому что есть только касание его губ, и это все, что ее волнует. Поцелуй заканчивается также внезапно, как и начинается.
— Это мой ежедневник, — серьезно говорит Воропаев. — Их же на входе в башню всем сегодня вручали. Бумага не очень качественная, конечно, дешевка.
— Аааа, — тянет Катя.
— Как многословно, — усмехается Воропаев. — Как красноречиво. Сколь много смысла сюда вложено.
Кате хочется замахнуться и слегка ударить его ладонью по пальто. Или придушить шарфом.
Но вроде как нехорошо душить шарфом акционера, пусть даже компания сейчас и принадлежит Кате.
Александр, видимо, замечает, как портится ее настроение.
— Если вас не устраивает произошедшее, то я готов извиниться, но мне показалось…
Показалось ему.
Душить шарфом акционеров не стоит. А вот притянуть его за шарф к себе — можно.
Чтобы не тратил время на пустую болтовню, на свои глупые извинения, на то бесполезное времяпрепровождение, когда его губы не касаются Катиных, ладони не лежат на ее талии, колено не вклинивается между ее.
Кажется, Воропаев с ней полностью согласен. Неспорящий Воропаев оказывается очень приятным.
— В следующем году придется во всем признаться Жданову, — заявляет Александр, оторвавшись от ее губ.
В следующем году Кате вообще нужно сделать слишком много: представить Александра родителям, спасти компанию, вынести реакцию Андрея на новость об Александре и Кате, вынести реакцию Киры, Вики, Женсовета.
В следующем году Кате нужно будет подготовить хороший новогодний подарок для Амуры.
А в этом…
В этом Катя может снова потянуться к Воропаеву, точно зная, что в следующем это будет уже чем-то привычным и неизменным.
— Или признаемся всем в этом, — решает Александр. — Иначе как я завтра буду забирать тебя с работы?
Катя задумывается лишь на мгновение.
И сразу решает, что ей — все равно. Если кто-то что-то себе придумает, это ведь не Катина проблема. А Кате что теперь до января что ли ждать из-за них (очень абстрактных них, пусть Катя и подозревает, что это будет Малиновский, ведь Жданов уже, наверное, успел долететь до Лондона), хоть и до января осталось всего два дня.
Может быть, Катя сейчас ошибается. Бросается в новую крайность. Ведется на какой-то хитрый ход.
Но это все будет Катиной ошибкой, ничьей больше.
Она просила себе счастья на новый год? Просила любви?
Вот они, пожалуйста, бери — этого счастья за вечер с Воропаевым больше, чем за весь день со Ждановым. Страшно сказать: больше, чем за неделю. И за месяц. И может, за все время работы Кати в «ЗимаЛетто».
Много счастья.
Возможно, еще и любви. Ведь в действиях Воропаева куда больше внимания, куда больше заботы, чем демонстрировал Андрей.
Кажется, сейчас именно от Кати зависит, станет ли любовь взаимной. Будет ли она такой.
В новом году.
Или даже дольше. И почему-то Катя уверена: намного дольше, тут Воропаев ее никогда не обманет.
— А если мне тоже нужно в чем-то признаться? — интересуется Катя. Она, конечно, не собирается сдавать Жданова, но что-то ведь однажды придется делать с тем, что компания принадлежит именно ей?
— Ты замужем? — спрашивает Воропаев серьезным тоном. — Тебя дома ждут дети?
Катя машет головой.
— Тогда все остальное совершенно неважно, — пожимает плечами Воропаев. — Расскажешь, когда захочешь.
— В следующем году, — обещает Катя.
— В следующем году, — соглашается Воропаев.
Номер 84
На прошлой неделе дописала и оттащила на Фикбук типа новогодний фик. Начинала я его прилично заранее, но потом, как вы знаете, все пошло не по плану. И, честно говоря, я уже думала, что нужно все спрятать, отложить до следующей осени (оптимистично, да))) и делать вид, что так и задумано и никакой новогодний фик никто даже и не думал садиться писать))) Но потом как-то раз - и текст все-таки сложился, а идея хранить дописанный текст целый год уже не показалась такой прикольной, действительно.
Поэтому.
Новогодние Воропаев/Катя.
Название: В следующем году
Автор: Z-I
Канон: Не родись красивой
Размер: мини, 3630 слов
Пейринг/Персонажи: Александр Воропаев/Екатерина Пушкарева, Андрей Жданов/Кира Воропаева, Амура Буйо, Сергей Потапкин
Категория: гет
Жанр: повседневность, романтика
Предупреждения: АУ
Рейтинг: PG-13
Краткое содержание: Если как следует задуматься о поведении Жданова, то можно заметить различные несостыковки. Кате, конечно, размышлять об этом некогда, ведь у нее слишком много работы. Но если сравнить поступки двух разных людей, то невольно появится вопрос, где же тут все-таки любовь?
читать дальше
Поэтому.
Новогодние Воропаев/Катя.
Название: В следующем году
Автор: Z-I
Канон: Не родись красивой
Размер: мини, 3630 слов
Пейринг/Персонажи: Александр Воропаев/Екатерина Пушкарева, Андрей Жданов/Кира Воропаева, Амура Буйо, Сергей Потапкин
Категория: гет
Жанр: повседневность, романтика
Предупреждения: АУ
Рейтинг: PG-13
Краткое содержание: Если как следует задуматься о поведении Жданова, то можно заметить различные несостыковки. Кате, конечно, размышлять об этом некогда, ведь у нее слишком много работы. Но если сравнить поступки двух разных людей, то невольно появится вопрос, где же тут все-таки любовь?
читать дальше