Мидик

Нужна бета!

Название: Все время мира
Автор: WTF Zorro 2026
Бета: WTF Zorro 2026
Размер: миди, 15700 слов
Пейринг/Персонажи: ЗорроДиего де ла Вега, Энрике Санчес Монастарио, другие
Категория: другое
Жанр: приключения, херт-комфорт, экшен
Рейтинг: R
Краткое содержание: Странные события разворачиваются в Лос-Анджелосе. На глазах у Зорро происходит похищение. И, бросаясь в погоню за похитителями, он даже не представляет, во что ввязался.
Предупреждения: небольшой ООС Зорро в более темную сторону
Примечания: Увы, авторская фантазия не безгранична, потому небольшой спойлер!некоторые моменты это небольшой оммаж и аллюзия на фильмы об Индиане Джонсе
Для голосования: #. WTF Zorro 2026 — "Все время мира"

ссылка на док для беты
docs.google.com/document/d/1lxRtvAIVx0yDWqtdA_M...

читать дальше


Диего де ла Вега в глубокой задумчивости обозрел содержимое тележки фруктовщика и неожиданно громко чихнул. Фрукты, лежавшие в самой середине, пахли заманчиво, ярко, выглядели очень аппетитно.
— А это что такое? — полюбопытствовал дон Диего, глядя на торговца, упитанного мужчину средних лет.
— Эти плоды зовутся “манго”, сеньор, — ответил торговец, — раньше произрастали лишь в далеких странах Индии, но сейчас есть и здесь, на плантации старого Дельвареса. Они любят жаркое солнце. Попробуйте, синьор, очень вкусно!
— Выберите мне самые спелые, — дон Диего вздохнул через платок, размышляя о том, что не так уж сегодня и пыльно, — я возьму пару фунтов на пробу.
Бернардо протянул корзинку и продавец сложил в нее манго и прикрыл краешком платка от пыли. Расплатившись, дон Диего двинулся дальше. Путь его лежал к дому сеньоры Эставии Хименес, которой дон Алехандро попросил передать небольшую посылку от ее сына, присланную почтой. Сама сеньора Хименес была очень стара и почти ничего не видела, потому сын её присылал письма и посылки на адрес Алехандро де ла Вега, старого друга семьи Хименес.
На площади дон Диего нос к носу столкнулся с Энрике Монастарио, шедшим куда-то с крайне недовольным выражением на лице. Легкая усмешка зазмеилась на губах дона Диего при виде старинного недруга. Он не отказал себе в удовольствии подойти к Монастарио и поприветствовать его тем томным голосом, который будил в бравом капитане жажду смерти.
— Не спешите так, мой капитан, — промурлыкал дон Диего, демонстративно промокая кружевным платком капли пота со лба, — вы выглядите таким усталым и измотанным.
— А вам обязательно надо сунуть свой изящный нос в чужие дела, — огрызнулся Монастарио. Дон Диего с усмешкой потупил взор.
— Вас долго не было в городе, мой капитан, — вкрадчиво произнес он, — но вот вы вернулись. Позвольте угостить вас изысканным и освежающим фруктом, который, несомненно, утолит вашу жажду.
Он сделал знак Бернардо подойти и извлек из корзинки самый крупный и спелый плод. Почти сразу снова дико зачесалось в носу. Но дон Диего мужественно сдержал рвущийся на волю чих и протянул манго Монастарио. Тот, видимо, от неожиданности, взял его и куснул. На мгновение дону Диего показалось, что капитан его сейчас просто прибьет, но тот неожиданно с удовольствием принялся высасывать мякоть и сок.
— Что это такое? — спросил Монастарио, когда в его руке остались только большая косточка в сморщенной шкурке.
— Это манго, — ответил дон Диего и все-таки, чихнул. Монастарио уставился на него со странным выражением на красивом лице.
— Никогда не пробовал ничего подобного. И что, это продается на рынке?
— Где я его только что и приобрел, — Диего прижал к лицу платок, не сумев подавить повторного чиха, — разре…ааапчхи!...шите откланяться.
Он поспешно пошел в сторону дома сеньоры Хименес, то и дело останавливаясь, чтобы прочихаться как следует. Да что с ним такое?
Вручив старой даме посылку и письмо от сына, Диего немного посидел с ней, рассказав последние городские новости, выпил стакан чистой холодной воды и откланялся.
Свечерело как-то очень быстро. Так что до дома дон Диего и Бернардо добрались уже в потемках, которые рассеивали редкие фонари. Наскоро поужинав и отправив Бернардо спать, он уединился в библиотеке со стаканом прохладного фруктового чая и печеньем. В городе было тихо и тишина обещала быть еще несколько дней, пока капитан Монастарио не отыщет очередных приключений на свою красивую задницу.
Несколько еще нечитанных книг из дальней части библиотеки ждали своего часа. Диего взял первую попавшуюся из стопки и со всем удобством устроился в кресле. Книга называлась “О цветении сердец и душ, соединенных Господом”, и представляла собой сборник историй о любящих и влюбленных. Название было подчеркнуто от руки, что было довольно странно, поскольку дон Алехандро никогда не позволял портить книги, к коим относился с крайним пиететом. Дон Диего пробежал взглядом первые строчки, а потом сам не заметил, как углубился в историю.

“О прекрасной сеньорите Амайрани и благородном доне Алонсо. История сия была писана падре Лопесом из монастыря Святого Амаро и переложена сеньором Кортезе для светского чтения.
Прекрасна была юная сеньорита Амайрани Гонсалес, и красота ее сулила величайшие радости и наслаждения тому, кто избрал бы ее своей супругой. Но страшное проклятье довлело над домом Гонсалесов, проклятье женщины, обманутой дедом сеньориты Амайрани, Гонсало. Поклявшись жениться, и не намереваясь держать слова, совратил и обесчестил он девицу из благородного дома Арройо. И в день, когда она произвела на свет дитя, он женился на той, которую избрал ему его отец. Прознав об этом, сеньорита Арройо в великом гневе пришла на свадьбу и положила младенца у порога, прокляв Гонсало и сказав, что рожденный ею сын останется единственным потомком мужского пола в семье Гонсалесов, а также, что все потомки женского пола этой семьи будут обмануты, как обманута была она. Многие были свидетелями этому заклятью. В великом гневе набросился дон Гонсало на несчастную, обманутую им женщину и заколол ее кинжалом, а дитя повелел отнести в лес и оставить там на потребу всяческому зверью. Но Господь во всевидении своем уже наказал и самого Гонсало, и его спесивого отца, дона Гарсо, ибо невеста не была невинна и носила под сердцем малый плод от тайного союза с молодым красивым мавром, бывшим в ее охране.
Это дитя родилось мальчиком, и донья Соль сумела убедить супруга, что ребенок от его плоти и крови. Сын мавра и доньи Соль вырос красивым и одаренным юношей, несомненно, унаследовав лучшие качества своих отца и матери. А тем временем истинный сын Гонсало Гонсалеса тоже был жив. Малютку нашел бедный углежог, искавший дрова для своего промысла. Возрадовавшись и воздав хвалу Пресвятой Матери, он принес мальчика своей жене и сказал ей:
— Небеса смилостивились над нами, старуха. Не было детей у нас, некому было покоить нашу старость, но вот по воле Господней нашел я в лесу дитя, и его кормила своим молоком олениха. Забрал я его, и теперь будет у нас с тобой любимый сынок Боске (что значит, Данный Лесом).
С радостью и любовью приняла женщина лесное дитя, и принялась выкармливать его молоком единственной козы, бывшей в их с мужем владении.
По воле Господа оба юноши выросли достойными и благородными, и каждый в свой час женился на красивой и доброй деве. Только Эставио Гонсалес взял в жены дочь благородной семьи Торрес по-имени Анабелла, а Боске полюбил красавицу-рыбачку, которую встретил у реки. И вскоре у дона Эставио и Анабеллы родилась прелестнейшая маленькая дочурка, которую назвали Амайрани, что на языке древних означало Небесная Красавица. В тот же день в бедной хижине Боске на свет появился чудесный мальчик, чье лицо было словно окутано сиянием. Отец окропил его водой и дал ему имя Алонсо, ибо душа его была благородна и жаждал он дать благородное имя своему сыну.
Минуло еще четырнадцать лет. Скоропостижно скончались дон Эставио и донья Анабелла во время заразного поветрия, и то же поветрие унесло жизнь бедной рыбачки, осиротив ее сына Алонсо.
На плечи дона Гонсало легли обязанности по воспитанию единственной внучки. Нежная любовь связывала его с малюткой, она росла на его руках и вскоре превратилась в деву невиданной красы.
Подобная нежной лилии, цветку шафрана, златокожая Амайрани привлекала всеобщие взоры. И многие говорили, что нет равной ей по красоте и очарованию манер. И во время службы в церкви, куда приводила её мать, взоры как юнцов, так и зрелых мужей преисполнялись жажды обладания. Одним из тех мужей был подлый Родриго Гарсия. В низости своей души замыслил он похитить златокожую деву, и стал следить за ней. Вскоре представилась ему такая возможность, ибо страшась за невинность горячо любимой внучки, дон Гонсало повелел супруге своей отвезти ее в монастырь бенедиктинок, где она воспитывалась бы в строгости до того мига, как придет ей пора выйти замуж. Как ни жаль было Амайрани разлучаться с любимым дедушкой
Выследив кортеж доньи Соль, подлый Родриго напал на него вместе с двумя десятками своих людей. Но Амайрани была не только нежна и прелестна, храбрость ее отца полу-мавра струилась в ее жилах. Потому она ударила схватившего ее Родриго в грудь своим маленьким кинжалом и бросилась к обрыву. И не успели даже вскрикнуть похитители, как она накинула на голову свое покрывало и бросилась вниз, в бурлящую реку. Похитители же, страшась разоблачения, убили всех, кто был в кортеже, и вернулись в свою усадьбу, неся раненого Родриго.
Но Господу было угодно сохранить жизнь юной Амайрани…”

Дон Диего невольно вздрогнул, оторвавшись от чтения. Острый слух выхватил шорох за окном. Осторожно опустив книгу на столик, он поднялся из кресла и подошел к окну, глядя в темноту. Снова шурхнуло в кустах, дон Диего какое-то время стоял, прислушиваясь, затем решил, что, должно быть, какой-то ночной зверь вышел на охоту. Как вдруг до него донесся вскрик. Дон Диего нахмурился, подавшись вперед. Вскрик, уже приглушенный повторился. Вслед за тем послышался топот конских копыт. Дон Диего поспешно бросился к тайному ходу, ведущему в подземелье.
Спустя всего десять минут Зорро верхом на своем черном как ночь жеребце Торнадо вылетел из пещеры и помчался к дороге, ведущей мимо усадьбы де ла Вега. Кого бы ни похитили в ночи, сделать это под самым носом у дона Диего де ла Веги было непростительной глупостью.
Остановив Торнадо, он прислушался и острый слух выхватил едва слышный топот копыт со стороны старого кардоналя, находившегося за городом. Зорро пришпорил коня и рванул к кардоналю. Ярко сияла полная луна и в ее свете Зорро вскоре увидел всадников, уносящихся вдаль. Пришпорив Торнадо, он прильнул к шее, посылая его во весь опор. Не было коня быстрее, чем Торнадо, так что вскоре уже сеньор Зорро настиг похитителей. Приметив его, двое развернулись навстречу, третий же погнал своего жеребца во весь опор, торопясь увезти добычу. Ни слова не говоря, Зорро вступил в схватку с обоими, но, не желая убивать, всего лишь ранил сначала одного, а затем и второго. Сбросив их наземь и оставив корчиться и изрыгать проклятия, Зорро пришпорил Торнадо и вскоре настиг убирающего похитителя. Сражаться тот не горел желанием, потому сбросил завернутую в плащ добычу и припустил прочь во весь опор.
Зорро спешился и подошел к слабо шевелящемуся телу. Привстав на колени, развернул плащ и в немом потрясении уставился на бледное, окровавленное лицо Монастарио. Здоровенная ссадина на лбу свидетельствовала о том, что бедняга не просто так сдался в плен.
— Вот так штука, — заметил вслух сеньор Зорро, — как вы так ухитрились?
Монастарио слабо выругался, но, видать, удар оказался слишком чувствительным, потому что встать он никак не мог. Зорро наклонился, чувствуя слабый аромат, от которого немедленно зачесалось в носу. Он едва успел отстраниться и чихнул с такой силой, что приподнявшийся было Монастарио опрокинулся обратно в пыль. Сеньор Зорро отодвинулся и просто протянул руку горемычному капитану, который с его помощью кое-как принял стоячее положение.
— Вы знаете этих людей? — спросил он, поддерживая Монастарио и отворачиваясь, чтобы огласить кардональ очередным могучим чихом.
— Убальдо Вердуго, — злобно прокряхтел капитан, пытаясь влезть в седло и снова падая в объятия Зорро, — давно за мной охотился.
Зорро хотел было спросить, кто такой этот Вердуго, но каждая попытка сказать слово оканчивалась оглушительным чихом. И все же ему удалось сесть в седло и втянуть на круп Торнадо совершенно ошалевшего от всего этого капитана.
Проезжая по тому месту, где он оставил раненых похитителей, Зорро не обнаружил их на месте. Очевидно, поспешили убраться. На земле валялся только хлыст. Подцепив его острием шпаги, сеньор Зорро сунул хлыст за пояс и продолжил путь.

Возле самой городской стены капитан застонал ему в ухо. Зорро невольно вздрогнул, прикусив губу и подавляя новое желание расчихаться.
— Н-направо, — пробормотал Монастарио, — дом… в конце… улицы. Туда.
Зорро, рассчитывавший просто сбросить капитана возле казармы и уехать, немного помедлил, но решился исполнить пожелание давнего врага.
Домик, небольшой, но довольно уютный, был пуст. Зорро снял капитана с коня и почти внес внутрь, то и дело разражаясь свирепым чихом. Уложив Монастарио на единственную имеющуюся кровать, он наскоро обработал ссадину на его лбу, напоил чистой водой из кувшина, стоявшего на столе, и, дождавшись, пока Монастарио уснет, покинул дом.
Как ни был он озадачен, все же стоило немного передохнуть после погони, а то и создать себе небольшое, но веское алиби на случай, если капитан очухается быстрее, чем казалось.

Однако, на следующий день он, как ни старался, так и не высмотрел Монастарио, который обычно с раннего утра отправлялся трепать нервы обитателям Лос-Анджелоса. У дона Диего не было причин любить зловредного капитана, но сердце его кольнула тревога. Он с большим трудом дождался вечера, и, как только стало смеркаться, сеньор Зорро покинул пещеру и окольными путями прокрался к домику на окраине. Предчувствия не обманули его, капитан лежал на полу у двери без сознания. Зорро поднял его на руки и перенес на постель. В свете луны заметил на губах и подбородке струйки крови, натекшей из носа. Вот же…
Набрав воды из большой бочки, стоявшей у дома, Зорро вернулся и принялся искать чистые тряпки. В одном из ящиком комода он обнаружил несколько ветхих, но чистых рубашек и взял одну из них. Разорвав ее на бинты, оставшимся лоскутом он промыл воспалившуюся рану на лбу и удалил остатки крови с усов, губ и подбородка. Монастарио не шевелился, только дыхание его было трудным и хриплым. Он весь горел. Положив полосы ткани в прохладную воду, Зорро не без труда раздел капитана, стащил с него мундир и рубашку. Неожиданно пальцы его коснулись влаги. Не веря своим глазам, Зорро поднес пальцы к лицу. Кровь! Но почему он еще жив?
Промыв рану на ребрах, он перевязал её и уложил Монастарио, облепив его тело мокрыми бинтами, чтобы сбить жар. Затем осмотрел одежду. Похоже, рубашка, прилипшая к ране, спасла капитану жизнь. Но кто же хотел его смерти? И почему? Вопросов становилось все больше.
Зорро пришлось совершить еще несколько ходок к бочке, чтобы набрать холодной воды. К утра жар постепенно начал спадать. Дыхание капитана стало ровнее. Зорро наполнил кувшин и кружку, укрыл Монастарио одеялом и осторожно вышел. Следовало предупредить Бернардо, чтобы прикрыл его перед отцом. Пусть Монастарио редкостная скотина и негодяй, Зорро не мог оставить его умирать в одиночестве.


Королевский посол


На следующий день новость в городе была одна, зато какая! В город прибыл сеньор Фабрицио Каррион, полномочный посол его величества испанского короля. Он занял лучшие апартаменты, и был приглашен в самые знатные дома Лос-Анджелоса. Разумеется, и в дом де ла Вега тоже, поскольку дон Алехандро де ла Вега в свое время был дружен с сеньором Франсиско Каррионом, батюшкой Фабрицио. На дона Диего посол произвел неоднозначное впечатление. Высокий, подтянутый, с красивым лицом и элегантной бородкой, он выглядел весьма импозантно и сразу же расположил к себе дона Алехандро. Однако, от дона Диего не укрылись иные его качества, к примеру то, как он грубо толкнул мальчика-слугу, принесшего воду для омовения рук, и как брезгливо пнул одну из борзых, подбежавшую к нему приласкаться. Дон Диего увел собак и запер их в своей комнате, а потом вернулся и вступил в беседу, с интересом выслушивая новости и расспрашивая сеньора Карриона об общих знакомых.
Тем же вечером, переодеваясь в костюм Зорро, он сказал Бернардо:
— Я предупредил отца, что отправляюсь на ночную прогулку, полюбоваться луной. В случае чего подтверди мои слова, он поймет твои знаки. Ох, не нравится мне этот Каррион!
Бернардо вскинул брови и показал на пальцах.
— Да нет, ничего такого, что могло бы вызвать подозрения, — поморщился дон Диего, извлекая повязку из кармашка, — но я пусть и не слишком хорошо, но помню Фабрицио Карриона. Мы были детьми… и я не верю, что человек может настолько измениться.
Бернардо развел руками. Сеньор Зорро усмехнулся и похлопал его по плечу.
— Ты все купил у аптекаря, что я заказывал?
Бернардо покивал и сунул ему в руки сумку, наполненную склянками и брикетами со снадобьями. Зорро повесил сумку через плечо и выскользнул из пещеры.

Монастарио был все еще без сознания, но выглядел уже получше. Зорро запер ставни и зажег свечу. В ее свете лицо капитана казалось совсем бледным.
Зорро осмотрел повязку на боку, она была пропитана подсохшей кровью. Размотав бинт, он прикусил губу. Рана вспухла и воспалилась.
Последующие два часа Зорро потратил на то, чтобы очистить её от гноя, наложить снадобье и перевязать, а также напоить капитана отваром хины. Это оказалось самой большой проблемой, поскольку Монастарио никак не приходил в себя.
— Ну же, капитан, — Зорро приподнял Монастарио за плечи, — вам нужно выпить это.
Монастарио слабо застонал и пошевелился. Зорро подул на еще горячий отвар и влил немного в приоткрытый рот. Капитан глотнул и закашлялся.
— Пейте, нужно еще, — Зорро прижал край кружки к бледным губам, — ну же, Энрике, пейте!
На сей раз его увещевания подействовали, Монастарио снова глотнул, морщась, потом открыл глаза полностью и уставился на Зорро.
— Что… это… за… дрянь…
— Это хина, — ответил Зорро, отирая ладонью его губы и усы, — у вас жар, рана воспалилась.
Монастарио попытался дотянуться до стола, но сил у него не хватило. Зорро взял кружку с водой и приподнял его снова, прижав край кружки к губам. Воду Монастарио пил жадно, взахлеб.
— Вам надо отдыхать, — сказал Зорро спустя короткое время, уложив его и укрыв одеялом. Капитан смотрел на него из-под длинных ресниц так, словно видел впервые. И от этого его взгляда сеньор Зорро почувствовал себя висящим на тонком волоске, над пропастью.
— Спите, — сказал он, устроившись на стуле рядом с постелью, — я посторожу ваш сон.

Он снова ушел под утро, удостоверившись, что жар спал. Снова оставил полный кувшин и кружку с чистой водой, хотя и не был уверен, что Монастарио сможет дотянуться до них.
Вернувшись домой и переодевшись в домашнюю одежду, дон Диего устроился в библиотеке, куда верный Бернардо принес ему молока и печенья. Голова почему-то кружилась и сна не было ни в одном глазу. Пытаясь хоть как-то успокоиться, дон Диего взял книгу и продолжил чтение, прерванное две ночи и день тому назад.

“...Но Господу было угодно сохранить жизнь юной Амайрани. Неподалеку от реки юный Алонсо осматривал удочки, что поставил его отец. Услышал он громкий плеск и голоса, а потом мимо него река пронесла маленькое нечто. Не раздумывая более, бросился храбрый юноша в воду и несколькими могучими гребками достиг того малого, что плыло по реке. Вытащил на берег, развернул и обмер. В свете яркой полной луны увидел он лик красавицы, подобный драгоценному камню. Стеснилось его сердце, ибо в нем зародилась любовь к незнакомке. Но видел он, что одеяния ее богаты и красивы, потому не осмелился говорить с ней сам, а поднял на руки и отнес в хижину своих родителей.
Старая бабушка его, рыбачка Азура, уступила незнакомой деве свою постель, прикрыв ее старым плащом, а дед, углежог Начо, принес чистой воды и фруктов, чтобы накормить гостью. И, хотя страшились они оба, все же с почтением и теплотой принялись расспрашивать деву, кто она и откуда.
Амайрани рассказала обо всех своих злоключениях, о преследовании коварного Родриго. Сложив свои нежные ручки, она молила стариков приютить ее и никому не говорить о ней. И тогда юный Алонсо, преклонив колено, пообещал ей оберегать и защищать ее от любого, кто посмеет приблизиться к ней. В этом порыве первой любви был он почти точным лицом своего отца, так же, как Боске был схож со своим истинным отцом. Амайрани невольно дрогнула, глядя на него, и сердце ее наполнилось чувством, коего она прежде не знала.
А тем временем отец Алонсо, Боске, возвращался из ближнего селения, где продавал рыбу, и натолкнулся на разоренный кортеж. Принялся он осматривать одно за другим все тела, в надежде, что кто-то остался жив, как вдруг услышал слабый стон, доносящийся из кареты. Бросился он на этот стон, держа в руке свой фонарь, открыл дверцу, и на руки ему упала знатная сеньора. Отставив фонарь, Боске вытащил её из кареты и уложил на свой расстеленный плащ. Рана её была глубока, но не смертельна. В неярком свете фонаря сеньора увидела лицо, склонившееся над ней и, вскрикнув, лишилась чувств. Решив, что она лишилась чувств от страха, Боске завернул ее в свой плащ и поспешил к дому.
Какова же была радость бедняжки Амайрани, когда она увидела любимую бабушку! Вместе со старушкой Азурой она бросилась ухаживать за доньей Соль, пользуя ее рану и омывая лицо свежей водой. И, наконец, открыла глаза бедная донья Соль.
— Кто ты, юноша? — спросила она Боске, стоявшего рядом с чашей воды в руке. — И кто этот отрок?
— Зовут меня Боске, — ответил тот, преклонив колено, — а этот отрок — мой сын Алонсо. Ничего не бойтесь, благородная сеньора. Вы и ваше дитя в безопасности.
И так сверкнули его синие очи, что окончательно уверилась донья Соль в своей догадке. Но не подала виду. Лишь благосклонно коснулась руки Боске своей рукой и сказала, что вверяет себя и внучку его заботам.
Шли дни. Постепенно исцелилась рана доньи Соль, и смогла она выходить из хижины углежога. Амайрани же постоянно пребывала подле нее, так что не могла обменяться даже парой слов с юным Алонсо. Но сердца их, молодые и пылкие, уже кипели страстной любовью…”

На этом романтическом моменте дона Диего, наконец-то, сморил сон. Он уснул прямо в кресле и проспал до того мгновения, когда в дверь библиотеки постучался Бернардо.
— Что-то случилось? — спросил дон Диего, глядя на взволнованное лицо верного слуги. Бернардо торопливо показал на пальцах, что снова прибыл сеньор Каррион и они с доном Алехандро беседуют в кабинете.
— Что-то повадился он к нам, — задумчиво подытожил дон Диего, переодеваясь в прогулочный костюм и парой взмахов щетки приводя в порядок волосы, — интересно, какие дела связывают его с моим достопочтенным батюшкой?
К кабинету отца вел не только обычный коридор, но и узенький тайный ход. Затаившись за тонкой стенкой, Диего вслушался в голоса, беседовавшие о весьма любопытных материях. Например, о серебряном руднике, расположенном всего в двух милях от города, том самом, в котором постоянно гибли рабочие, потому он и был закрыт.
— Короне нужны деньги, дон Алехандро, — мягко говорил королевский посол, — и Его Величеству отлично известно, что рудник был лишь слегка затронут.
— Это опасное место, сеньор Фабрицио, — голос отца был задумчивым, в глубине его слышалось беспокойство, — уже не один десяток человек погиб там. Постоянные обвалы и движения почвы привели к тому, что обмелела река в окрестностях города. Боюсь, разработка его не принесет короне ничего кроме новых проблем.
— Предоставьте решение этой проблемы мне, — отвечал дон Каррион, — ибо Его Величество передал мне полные полномочия на управление всем, что касается финансовой стороны вопроса.
“Вот, значит как, — размышлял дон Диего, покидая пыльный переход и направляясь к выходу из дома, — что ж, придется удостовериться не только в личности сеньора Фабрицио Карриона, но и в его несомненных полномочиях. А то иначе может выйти большая беда.”
Он нанес несколько визитов знакомым и друзьям, весьма умело и тонко расспрашивая о новостях таким образом, чтобы его интерес к королевскому послу выглядел обычным любопытством праздного бездельника.
Лишь только стало смеркаться, он велел Бернардо взять с кухни еду и вино и принести в пещеру. Переодевшись и прихватив с собой корзинку со снедью, сеньор Зорро выскользнул из пещеры и привычным путем направился к домику на окраине.

Монастарио был все еще очень слаб, но взгляд его, вполне осмысленный, хотя и исполненный различных эмоций, порадовал Зорро. Выгрузив из корзинки хлеб, холодную говядину, сыр, масло и вино, сеньор разбойник предложил капитану подкрепиться.
— И с чего это вы так со мной носитесь? — подозрительно поинтересовался Монастарио, не без труда принимая сидячее положение.
— На то есть свои причины, — ответил сеньор Зорро, намазывая хлеб маслом и накрывая тонким ломтиком сыра, — скажем так, мне вы кажетесь меньшим из двух зол, которые сейчас нависли над городом.
Капитан помедлил прежде, чем приняться за еду, хотя, несомненно, был зверски голоден. Зорро налил в одну из кружек вина и разбавил его чистой водой.
— Ешьте понемногу, — сказал сеньор Зорро, присев на табурет рядом с кроватью и подсунув под спину капитану свернутое в несколько раз одеяло, — иначе может стать плохо.
Впрочем, Монастарио и сам это понимал. Выпив кружку разбавленного вина и съев хлеб с сыром, он устало откинулся на спинку кровати. На красивом лице выступили капли пота.
— Теперь выкладывайте, что случилось, — слабо произнес он, кое-как устроившись в полу-сидячем положении и остро глядя на Зорро, — вы бы не стали по доброте душевной спасать меня, да еще и возиться, как с ребенком.
— Ну, положим, спасать бы стал, — сеньор Зорро наклонился, чтобы поправить подушку, — остальное смотря по вашему поведению. Но вы правы в том, что в городе возникла проблема, и пока я не слишком хорошо понимаю, как её решить.
Он рассказал Монастарио о визите королевского посла и его далеко идущих намерениях, умолчав об источнике информации. Монастарио прикусил губу, задумавшись на короткое время.
— Опишите мне этого сеньора Карриона, — сказал он, — рост, особые приметы. Все, что сможете.
Зорро кивнул.
— Он высокого роста, даже чуть выше меня, широкоплечий, с хорошей фигурой. Глаза такого необычного цвета, карие, но совсем прозрачные и с коричнево-красноватым оттенком. Усы и борода ухоженные, темно-каштанового цвета. Нос, видимо, когда-то был сломан, но над ним поработал хороший доктор. Руки довольно ухоженные, следов от колец нет, ноги скорее слишком маленькие для мужчины его роста, потому и ходит с тростью, либо же ездит верхом. В целом ничего такого, что могло бы вызвать подозрения, но…
— Но? — Монастарио приподнял бровь.
— Есть в нем нечто, что позволяет усомниться в его добрых намерениях, — подытожил Зорро, — и по вашему лицу вижу, что у вас есть, что сказать на этот счет.
— Ничего… кроме того, что вы сейчас описали Убальдо Вердуго, — капитан обессиленно откинул голову на подушку, — того самого выродка, что пытался меня похитить.
— Зачем вы ему? — полюбопытствовал сеньор Зорро, снова наполнив стакан вином и разбавив его водой. Монастарио сделал несколько жадных глотков.
— Мы с Вердуго учились при монастыре бенедиктинцев, — наконец, сказал он, — только меня туда взяли совсем маленьким после смерти матери, а он пришел сам… у него были свои резоны. Однако, мы с ним жестоко сцепились в последний год обучения, когда он попытался сбежать из монастыря, украв серебряную утварь из собора. Не то чтобы я был очень верующим, скорее наоборот. Но есть вещи, которых я делать не стал бы, по крайней мере, тогда, например, красть у тех, кто меня вырастил. Однако, Вердуго был уверен, что я пожелаю пойти с ним, потому не таился от меня. Когда мы схватились, на шум прибежали братья-монахи. Я даже не успел ничего сообразить, как Вердуго закричал, что я пытался похитить церковную утварь, а он старался мне помешать. Он был хитер и пронырлив, потому поверили ему, а не мне.
Монастарио сделал еще глоток вина, видно было, что разговор ему стоит всех усилий.
— Меня высекли кнутом в назидание остальным ученикам, и прогнали из монастыря, как подлеца и вора, — сказал он с таким неестественным спокойствием, что сеньору Зорро стало не по себе, — этот ублюдок остался там и я не знаю, что с ним было дальше. Надеюсь, он все же обчистил этих примерных святош, будь они все неладны. Я не привык сдаваться, потому шел своим путем. Долгие годы я ничего не знал о Вердуго, и вот несколько дней назад он объявился в Санта-Ромеро, куда я ездил по делу. Я узнал его, а он узнал меня. Его глаза… они именно такого цвета, с оттенком крови. Он пытался сделать вид, что не знает меня, но я успел увидеть страх в этих глазах. Выглядел он ухоженно и богато, ехал верхом на отличном коне. Поскольку мои дела не терпели проволочек, я решил отложить выяснение отношений на более поздний срок. Зря, надо было убить эту тварь прямо там.
— Тогда вас бы повесили за убийство, — сказал Зорро, — вы слишком умны для такой ошибки, мой капитан.
Монастарио одарил его самым свирепым взглядом.
— Так или иначе, именно то, что я позволил ему уехать, и было моей ошибкой, — проворчал он, — позже, покончив с делами, я искал его, но так и не нашел. Пришлось вернуться с Лос-Анджелос. А он вместе со своими дружками уже ждал…
— Насколько могу судить, у него есть бумаги, удостоверяющие его личность как королевского посла Фабрицио Карриона, — задумчиво произнес сеньор Зорро, — и вопрос в том, как именно он добыл их. Потому что…
Он прикусил язык, поймав себя на том, что едва не выдал свое знакомство с Каррионами.
— Потому что… что? — голубые очи капитана сверкнули.
— Потому что если не он посол, то что же случилось с настоящим послом Его Величества? — вывернулся сеньор Зорро. — Ладно, мой капитан, мне пора. Постарайтесь лишний раз не вставать. Еду и вино с водой я поставлю вот здесь, чтобы вы могли дотянуться.


Тайны и секреты


Следующий день прошел в бесплодных попытках выяснить связи королевского посла. Дон Диего сумел отыскать лишь одну эфемерную ниточку, когда донья Хулиана Морено, престарелая дама, подруга детства и юности Арабеллы де ла Вега, поведала ему о том, что королевский посол весьма тесно сдружился с молодым Хасинто, сыном ее соседа, дона Эрмосы. Сдружился настолько, что теперь повсюду ездит лишь в его компании. Дон Диего выразил надежду, что подобная дружба послужит удаче и возрождению достойного дома Эрмоса.

Лишь только стало смеркаться, сеньор Зорро появился в домике на окраине. Монастарио не спал. Его лицо было в крупных каплях пота, и дышал он тяжелее. Зорро поспешно приступил к приготовлению снадобий, заставил капитана выпить отвар хинина, перевязал рану на боку, с облегчением убедившись, что ее состояние намного лучше. Приподнимая Монастарио, он оперся коленом о кровать и прижал его к себе. Капитан не сопротивлялся.
— Поднимите руки, мне нужно перевязать вас наново, — сказал Зорро, подготовив смоченную в заживляющем настое корпию и налепив на рану, — иначе собьете во сне.
Монастарио неожиданно обхватил его обеими руками за шею, и от этого жеста у сеньора Зорро голова закружилась. Горький жесткий аромат мужского тела резанул по каким-то потаенным нитям в голове, срывая всю сдержанность и спокойствии.
— Вы смотрите на меня так, словно я прекрасная сеньорита, — насмешливо произнес капитан, — полегче, Зорро, иначе я за себя не отвечаю.
Сеньор Зорро приладил край бинта к нашлепке и принялся осторожно разматывать.
— И что вы сделаете, мой капитан? — спросил он с самой ироничной улыбкой, на какую был способен.
— То, о чем давно мечтал, — усмехнулся Монастарио, — засуну свой клинок в вашу прекрасную задницу.
Дыхание пресеклось. Одной рукой сеньор Зорро придерживал старинного врага под спину, ощущая подушечками пальцев застарелые шрамы от кнута, второй же прижимал бинт к ране. Капитан тоже молчал, видимо, потрясенный собственной храбростью или же безрассудством.
— Поговорим об этом после того, как заживет ваш бок и голова, — прошептал сеньор Зорро, не отказав, впрочем, себе в удовольствии почти коснуться губами рта красавца-капитана. — Да и сейчас у нас достаточно проблем и без… этого.
Закончив перевязку, он уложил Монастарио и укрыл его одеялом.
— Вам бы поспать, мой капитан.
Но капитан вовсе не намеревался спать. Он приподнялся, опираясь спиной о подушку. Зорро обреченно опустился на стул рядом.
— Какие новости в городе? — Монастарио облизал губы и снова потянулся к кружке с вином.
— Есть одна тонкая ниточка, но я пока не знаю, куда она приведет, — сказал сеньор Зорро, — для этого мне нужно сегодня проследить кое за кем.
Монастарио в бессильной злости ударил кулаком по постели.
— Не расстраивайтесь так, мой капитан, — мягко улыбнулся Зорро, — у вас еще будет возможность показать себя.
— Если настигнете эту тварь, не убивайте его, — Монастарио закусил губу, — Вердуго мой, только я могу воздать ему за все его преступления.
— Я не убью его, слово кабальеро, — Зорро наклонил голову, — теперь отдыхайте. На исходе ночи я постараюсь зайти проведать вас.
С этими словами он вышел из дома. Сердце его билось так, словно пыталось выпрыгнуть из груди. Но Зорро решительно взял себя в руки и поспешил окольными путями к дому дона Эрмосы.
Спустя несколько мгновений после того, как он затаился у дома, из черного хода появился тонкий и стройный силуэт, в котором сеньор Зорро опознал юного Хасинто Эрмосу. Юноша неслышным шагом пересек задний двор и поспешил к коновязи. Зорро торопливо выскользнул со двора, наблюдая, куда поедет младший Эрмоса. И не был удивлен, увидев, что тот направился к дому, который занял королевский посол. Интересно, подумалось ему, почему тайком? Неужели батюшка юного Хасинто не одобряет его дружбы со столь высокопоставленным лицом?
Соскользнув со спины Торнадо, Зорро вскарабкался по дереву, росшему рядом с усадьбой, и перебрался на стену, прокравшись к единственному освещенному окну. Оно было приоткрыто, так что каждый звук оттуда был хорошо слышен.
— Добро пожаловать, друг мой, — голос того, кто звал себя Фабрицио Каррионом, сочился медом, — я рад вашему визиту. Хотите чего-нибудь выпить?
— Да… воды пожалуйста, — второй голос, принадлежавший юному Хасинто, звучал неуверенно, — отец наотрез отказался говорить со мной о вашем деле, но… я принес вам то, что вы просили.
— Я весьма благодарен вам, мой дорогой мальчик, — от елейного голоса Карриона Зорро едва не стошнило, — эти бумаги весьма пригодятся для помощи в деле Его Величества.
Звякнул металл, послышалось журчание воды, льющейся в сосуд. Зорро чуть придвинулся, очень осторожно заглянув в окно. Сеньор Каррион и его гость расположились так, что он мог рассмотреть во всех подробностях все, что происходило. И вовремя, потому что, наливая воду из кувшина и стоя спиной к юноше, Каррион молниеносно повернул перстень, сиявший на его руке, и что-то всыпал в воду. Зорро прикусил губу. Медлить было нельзя, опасность угрожала юноше. Каррион успел подать ему бокал с водой. Зорро с силой ударил в оконное стекло рукояткой шпаги и ворвался в комнату.
— Не пейте! — крикнул он замершему в потрясении Хасинто. — Вода отравлена!
Грянул выстрел, но мгновением ранее кинжал Зорро, свистнув в воздухе, ударил Карриона в запястье. Пуля вонзилась в дверной косяк, едва не задев юного Эрмосу.
В следующий миг Каррион бросился к двери. Зорро метнулся, отбросив перепуганного мальчишку себе за спину и вонзив шпагу прямо перед носом королевского посла.
— Не так скоро, сеньор, — мягко произнес он, оттесняя Карриона от двери, — а вы, молодой человек, возвращайтесь домой.
Дверь хлопнула за спиной и послышался удаляющийся топот. Выдохнув, Зорро сделал еще шаг, ткнув Карриона шпагой в кадык.
— На вашем месте я бы не делал лишних движений, — сказал он, — в таком случае пока я вас не убью.
— Вы тот самый, — хрипло прошептал Каррион, глядя на сеньора Зорро словно кролик на змею, — это вы забрали коменданта.
— Зачем он был вам нужен, наш старина Монастарио? — Зорро слегка усилил нажатие, бдительно следя за руками Карриона. Тот сглотнул.
— Старые счеты, сеньор, — с трудом выговорил он, — всего лишь личные старые счеты.
— Какого рода счеты? — поинтересовался Зорро, уколом в горло опрокидывая королевского посла в кресло.
Каррион заметно спал с лица.
— Личные, — произнес он, с заметным трудом шевеля побелевшими губами, — слишком личные.
Зорро усилил нажатие.
— Я говорю чистую правду! — прохрипел Каррион. — Дело касается некой дамы.
— Что ж, — сказал Зорро, делая шаг вперед и нанося сильный жесткий удар в челюсть королевскому послу, — придется рискнуть и устроить вам очную ставку.
Связав бесчувственного Карриона и завернув его в плащ, Зорро взвалил эту нелегкую ношу на плечо и покинул комнату так же, как и вошел, через окно. Торнадо уже ждал внизу.

Монастарио еще не спал. При виде Зорро с добычей он чуть не лишился чувств.
— Поскольку я не знаю, кто из вас говорит правду, то решил устроить вам небольшое свидание, — сказал сеньор Зорро, усаживая пленника на стул и умело привязывая к спинке, — мне и самому любопытно то, что происходит.
Монастарио был на грани обморока.
— Наш общий друг только что пытался отравить невинного мальчишку, — сказал Зорро, высвобождая голову Карриона из-под плаща и хлопая его по щекам, чтобы привести в себя, — ситуация настолько из ряда вон, что я решил предоставить вам право побеседовать с ним.
— Что еще за мальчишка? — слабым голосом спросил Монастарио, пытаясь приподняться.
— Юный Хасинто Эрмоса, — ответил Зорро, наливая в кружку воды и выплескивая в лицо Карриону. Наконец-то зашевелился!
— Ну здравствуй, Убальдо, — Монастарио с трудом сполз с кровати и, держась за стенку, приблизился к пленнику, который выглядел просто ужасно, так исказилось его лицо, — хотел меня видеть? Вот он я.
Зорро придвинул стул и помог ему сесть. Капитан казался очень спокойным, хотя при взгляде на него Каррион завозил каблуками по полу, пытаясь отодвинуться.
— Чего вы от меня хотите? — в его голосе звучала явственная паника. — Где я?
Зорро подошел к окну и тщательно запер ставни.
— Хорошо, что дом стоит в отдалении от остальных, — сказал он, — никто не услышит криков.
Монастарио взял со стола нож и попробовал на остроту пальцем. Сунул палец в рот, высасывая кровь.Вид у него был ошеломленный, но, наконец-то, вполне живой.
— Кто бы вы ни были, уберите его от меня, — дрожа, произнес Каррион, не сводя глаз с лезвия, слабо сверкающего в свете свечи, — сеньор, этот человек — убийца! Для него нет ничего святого!
— Не тебе бы говорить о святости, ублюдок, — прорычал капитан, поднимаясь и снова падая на стул, — после всего, что на твоей совести.
— Действуйте, Энрике, — подбодрил Зорро, с усмешкой опираясь спиной о ставень, — он весь ваш.
Он старался говорить насмешливо и спокойно, сейчас в задачу входило заставить Карриона паниковать, лишить его способности размышлять здраво.
— О да, — Монастарио подался вперед и кольнул пленника в плечо, — порез за каждый шрам от кнута на моей спине, за каждое слово проклятия, с которыми меня гнали прочь из места, которое я считал домом.
— Нет, пощадите! — Каррион, трясясь, снова заелозил каблуками по полу. — Уберите его! Вы хотите денег? богатства? У вас есть такая возможность!
— За этим к вашему старому… другу, — Зорро вложил в последнее слово все имеющееся в наличии ехидство, хотя у самого у него засосало под ложечкой при виде струйки крови, стекающей из пореза на щеке, оставленного ножом Монастарио.
— Хотяяя… — он задумчиво опустил руку на плечо капитана, — погодите… быть может, наш гость пожелает сказать, куда дел настоящего Фабрицио Карриона?
Монастарио сбросил его руку и с упоением всадил острие ножа в колено пленника. Тот взвыл и забился, в отчаянной попытке освободиться от пут и плаща.
— Видимо, не желает, — с огорчением сказал Зорро, — продолжайте, мой капитан.
— Стойте! Умоляю! — теперь, плачущий от страха и боли пленник выглядел не ужасно, а омерзительно. Губы у него тряслись, из носа текло. Он вжался в спинку стула, поскуливая и всхлипывая.
— Нуу? — томно протянул Зорро, не сразу сообразив, что использует интонации дона Диего. — И что вы скажете?
— Всё! — истерически выкрикнул Каррион. — Я скажу все, что вы пожелаете! Только уберите его от меня!
— Где настоящий Фабрицио Каррион?
— Он в безопасности, под присмотром моих людей! — всхлипнул лже-посол. — Он жив! Клянусь!
— Продолжайте, — промурлыкал Зорро, сжимая плечо Монастарио, — что было в бумагах, которые принес вам Хасинто Эрмоса?
— Планы! Всего лишь планы дополнительных шахт серебряного рудника!
— И за них вы были готовы отравить бедного мальчика? — в голосе Зорро появились стальные нотки. — Зачем вам этот рудник? Выкладывайте! Он ведь не просто так закрыт!
— Клянусь вам, сеньор…
— Не клянитесь, отвечайте!
Лже-Каррион глотнул воздуха, словно собираясь завопить.
— Второе колено, Энрике, — сказал Зорро.
— Стойте! Я скажу! — лже-Каррион сглотнул. — Там еще сохранилось много серебра! Очень много!
— Серебро в руднике, в котором уже завалило насмерть несколько десятков людей? — Зорро насмешливо взглянул в его глаза, полные ужаса. — Не думаю, что все это стоит жизни юного Хасинто. Мой капитан, продолж…
— НЕТ! Умоляю, не надо! Дело не в руднике! Под рудником…
Грянул выстрел. Зорро прыгнул, увлекая Монастарио на пол. Следующий выстрел разбил лампу на столе и огонь охватил деревянную столешницу, словно она была бумажной.
— За мной, — прошептал Зорро, отползая к опрокинувшемуся стулу с лже-Каррионом. Тот был еще жив, но рана в груди не дала бы ему никакого шанса. Зорро склонился над ним, но глаза его уже остекленели и голова завалилась набок.
Они покинули дом ползком и осторожно, хотя огонь быстро распространялся. Снаружи донеслись крики, видимо, пожар увидели соседи.
— Простите, мой капитан, но нет времени, — сказал Зорро, закидывая Монастарио на плечо и темными переулками пробираясь к небольшой хижине, в которой когда-то жил старый пеон Араньо. Хижину эту Зорро иногда использовал как укрытие, но сейчас выбора у него не было. Где-то в городе бродил убийца, знавший тайну рудника и не погнушавшийся прикончить потерявшего ценность помощника.
В хижине Монастарио, морщась от боли, сполз с плеча Зорро и без сил вытянулся на старой ветоши, служившей когда-то постелью нищему старику.
— Дело принимает плохой оборот, — сказал он, сжав руку сеньора Зорро и глядя в глаза в прорезях маски, — похоже, этот ублюдок не был главным действующим лицом.
— Но хотя бы намек он нам оставил, — заметил Зорро, помогая ему улечься поудобнее и вытягиваясь рядом, — мне жаль, что вы не смогли удовлетворить свою жажду мести в полной мере, мой капитан.
Монастарио с усмешкой коснулся его лица.
— Иногда месть оказывается не столь уж сладка, — сказал он, — вы снова уйдете утром? Не доверяете мне?
— Не знаю никого, кто в здравом уме доверился бы вам, мой капитан, — хмыкнул Зорро, не делая попытки оттолкнуть, — но в ваших же интересах сохранять со мной, скажем так, перемирие.
— С вами… или с доном Диего де ла Вега? — вкрадчиво поинтересовался Монастарио, проводя пальцем по краю маски. Сеньор Зорро невольно вздрогнул.
— А причем тут дон Диего?
Монастарио провел большим пальцем по тонкой полоске усов.
— Я, конечно, не слишком догадлив, но… если я сниму эту маску…
— Вы можете попытаться, — ответил Зорро, накрыв его ладонь своей, — но вы слишком слабы… мой капитан.
Монастарио повернул руку, прижав ладонь к ладони разбойника.
— Что ж, похоже, у меня нет выбора. Перемирие так перемирие.


Объяснение


Вернувшись домой, дон Диего первым делом омылся в купальне и переоделся в чистое. Устроившись в уже обжитом кресле в библиотеке, он раскрыл заложенную страницу книги. Но мысли уносили его прочь от великой любви Алонсо и Амайрани, в маленькую хижину на окраине, где в сумраке ночи лежал старый враг. Он перевернул несколько страниц, пробегая строчки взглядом, и принялся читать финал истории.

“... Алонсо сражался точно лев, защищая своим телом обеих женщин, но стрелы он не мог остановить, и одна из них нашла цель — грудь несчастной доньи Соль. Как вдруг со стороны скал донесся звук рожка и топот копыт, то шли на подмогу благородные сеньоры Толедо, ведомые доном Гонсало. При виде них убийцы бросились наутек, но все полегли под саблями отважных защитников.
Полубезумный от горя бросился дон Гонсало к своей любимой супруге. Но вот взгляд его упал на юного Алонсо, который держал в объятиях прелестную Амайрани. Хотел было он крикнуть своим спутникам, чтобы схватили дерзкого мальчишку, но молвила тут донья Соль:
— Выслушайте меня, супруг мой, ибо чувствую я дыхание смерти на своем челе. Этот юноша — ваш родной внук, дитя вашего сына от той, которую прогнали вы столь жестоко в день нашей свадьбы. А я не нашла в себе мужества остановить вас, ибо своя беда казалась мне больше и горше, чем ее.
— О чем ты говоришь, моя дорогая? — воскликнул дон Гонсало, мысля, что она бредит от боли и страха. Но донья Соль сжала его руку.
— Прошу вас, выслушайте, ибо скоро меня не станет, — прошептала она, — и некому будет наставить вас на путь истинный. Быть может, вы проклянете меня на пороге смерти, но все же сделаю я то, что должно. Знайте же, супруг и господин мой, что хотя в этом отважном отроке струится ваша кровь, но в той, которую считаете вы своей родной внучкой, нет ее ни капли. Ибо тот, кого вы мнили своим сыном, на самом деле не ваш. Уже с плодом под сердцем выходила я за вас по воле моего сурового батюшки. А любимого моего убили на моих глазах, ибо был он мавром и простым солдатом на службе у моего отца. Но семя было посеяно… и дало всходы.
В потрясении слушал ее исповедь дон Гонсало, и кровоточило его сердце.
— На пороге смерти прошу вас, мой добрый супруг, не отвергайте свою кровь, — прошептала донья Соль, — пожените этих юных влюбленных, ибо их любовь истинна и чиста. Так вы сможете разрушить то зло, что уже причинили. Взгляните же на этого бедного юношу, он ведь ваш родной внук! И схож с вами, как схожи две капли воды.
С этими словами отошла грешная душа бедной доньи Соль, закрылись ее темные очи.
Дон Гонсало в молчании смотрел на ее лик, одетый уже холодом смерти. Осенив себя крестным знамением, он поднялся и подошел к влюбленным, что ждали его приговора.
— Кто может противиться воле небес? — прошептал он, глядя на мужественное лицо юного Алонсо, так схожее с его собственным лицом. — Зло, сотворенное намеренно, всегда возвращается к сотворившему. Своими руками, того не ведая, убил я родного сына и тех, кто воспитал его. Но вы…
В этот миг свистнула стрела, кою выпустил из лука один из бандитов, укрывшихся в скалах. Источая лютую злобу, пожелал он хотя бы так отомстить за проигрыш. И нашла стрела свою цель в груди старого дона Гонсало. Но и негодяю не удалось скрыться. Его схватили тут же, подтащили к тяжко раненому дону Гонсало и сорвали с него маску.
— Родриго Гарсия! — в изумлении восклицали воины.
— Пусть судит его правый суд, — сказал дон Гонсало, — а мне пришла пора отправиться держать ответ перед Господом. Но прежде при всех вас свидетельствую я, что этот юноша принадлежит дому Гонсалесов, и в нем течет моя кровь. Также свидетельствую, что эта дева, что воспитана мной, принадлежит благороднейшей крови, но я лишь ее воспитатель. Альдо Мартинес, Густаво Варгас, прошу вас быть свидетелями того, что я отдаю эту деву по имени Амайрани этому молодому рыцарю по своей воле. Ибо никто не может противиться судьбе и Господу, читающему в сердцах и душах. Благословляю вас, дети мои, от всего сердца. А теперь я должен идти вслед за теми, кто был убит моей рукой. Молитесь за меня, ибо я творил великие грехи в своей жизни…
С этими словами он соединил руки Алонсо и Амайрани, а потом глаза его закрылись навеки.

Спустя время положенного траура благородный Алонсо и прелестная Амайрани обвенчались в церкви Святого Покрова и не было любви, подобной той, что сковывала их сердца.”

Дон Диего закрыл книжку. Странное чувство вдруг овладело им. Доселе сердце его знало лишь влюбленности, но никогда не знало любви. Теперь же тело его пребывало в уютной библиотеке, насыщаясь холодной бараниной, вином и зеленью, но душа и сердце оставались в темной хижине с подлым, зловредным и жестоким красавцем-капитаном Энрике Монастарио. И спрашивал себя дон Диего, а что, если его судьба — не прелестная сеньорита из доброй семьи, а этот вот негодяй в синем мундире, столько времени изводивший его и обитателей Лос-Анджелоса.
Поднявшись, он смел в стоявшую на полу корзинку всю оставшуюся снедь, заткнул горлышко бутылки с остатками вина, присовокупив к остальному. Конечно, Монастарио доверять нельзя, да и то, что творится в городе, это придется расхлебывать в основном ему. Но дон Диего в кои веки предпочел положиться на предчувствие и зов сердца, которые отвергал прежде.

Спустя полчаса Зорро скользнул в маленькую хижину, тонущую в рассветном сумраке. Запалив светильню в фонаре, который принес с собой, он поставил фонарь на стол и склонился над капитаном. Тот пошевелился и открыл глаза.
— Быстро вы, — тихо сказал Монастарио, глядя, как Зорро нарезает мясо и вынимает пробку из бутылки, — но оно к лучшему.
Только теперь Зорро заметил, что лицо и тело его перемазаны в земле, а усы и волосы стоят дыбом.
— Что случилось? — спросил он, помогая капитану сесть.
— Здесь был кто-то, — ответил Монастарио, — видимо, нас выследили. Я услышал голоса и успел спрятаться… там, в дальнем углу вырыта яма и прикрыта старым тряпьем. Я слышал их и видел… одного.
Зорро сжал его руки в своих.
— Вы его узнали?
Монастарио кивнул.
— И кажется, я ошибся в своих предположениях относительно вашей личности, — сказал он, не делая попыток отнять руки, — потому что тот, кого я видел, был Диего де ла Вега.
— Ну и ну, — прошептал Зорро, в растерянности глядя на капитана, — а вы уверены, Энрике?
— Я видел его так же, как вижу вас сейчас, — ответил Монастарио, — он был мало похож на себя, одет в кожаный колет и брюки, высокие сапоги, волосы растрепаны, заросший, но… это был, несомненно, де ла Вега!
— На свете много похожих людей, — сказал Зорро, подавая ему бутылку.
— Один из тех, что пришли вместе с ним… — Монастарио помедлил, видимо, сомневаясь в своих выводах, — он вынул из поясной сумки манго и принялся его высасывать. Де ла Вега тут же расчихался… Собственно, потому я и усомнился, не вы ли это… вы тоже чихали, учуяв его запах. В тот день, когда спасли меня от Вердуго. Ведь перед тем, как меня похитили, я как раз ел плод, и на моих усах все еще оставался сок..
Зорро придвинул салфетку с нарезанным мясом. Забрал у капитана бутыль и сделал солидный глоток.
— Вот только де ла Вега сделал такое, чего я совсем не ждал от него, — сказал Монастарио, прихватывая ломтик мяса и отправляя в рот, — он дал такую затрещину этому любителю манго, что тот отлетел к двери. А потом осмотрелся и вышел. И второй его спутник вышел следом.
— Да, совершенно непохоже на дона Диего, — согласился Зорро, размышляя, что же ему делать в этом случае, — говорите, он был одет иначе и совсем заросший?
— Да, борода на палец отросла, — Монастарио перехватил бутыль, опрокинув остатки вина в глотку, — да еще… судя по всему он главный у этих бандитов, вел по крайней мере себя так, что это было ясно.
— Ясно одно. Здесь тоже небезопасно, — сказал Зорро, — где бы вас спрятать? Ничего на ум нейдет.
— В этом городе, пожалуй, нигде, — кивнул Монастарио с самым безмятежным выражением поглощая мясо с зеленью, — однако забавно. Почему вас так беспокоит моя безопасность, Зорро?
— Возможно, вы ключ к тому, что находится под серебряным рудником, — задумчиво произнес сеньор Зорро, — что-то вы знаете, мой капитан. Иначе с чего бы Вердуго было вас похищать? Если уж на то пошло, то охотиться за ним должны были вы, а не наоборот.
— И это все? — Монастарио приподнял бровь.
— А какие доводы вам еще нужны? — Зорро заинтригованно взглянул в голубые очи бессовестного капитана. Тот и не подумал отвести взгляда.
— Любые, какие сможете придумать, — хмыкнул Монастарио, морщась и прижимая руку к боку, — или те, что есть на самом деле.
Зорро потянулся, разворачивая бинты, и с облегчением выдохнул.
— Всего лишь немного потревожена рана. Нагноения, слава Богу, нет, — сказал он, возвращая бинт на место, — придется потерпеть, пока я смогу раздобыть снадобья и все, что нужно для перевязки.
— Так что насчет доводов? — вкрадчиво произнес Монастарио. — Смею вас заверить, я ни о чем таком не знаю. Этот чертов рудник всегда был занозой для меня. И не потому, что мне жаль пеонов или рабов, которых в нем засыпало. Нет, дело не в этом. Видите ли, Зорро, я совершенно точно знаю, что серебро там выработано все до последней крупицы.
— Меня сейчас скорее другое интересует… я бы сказал, интригует, — Зорро сел, прислонившись к спиной к стене, — ваша чрезмерная покладистость, Энрике. Ваше, я бы не побоялся этого слова, дружелюбие. Хотя я прекрасно знаю, что на деле вы бы с радостью пустили бы меня под кнут и повесили, будь это в вашей власти.
— Если вам нравится считать меня неблагодарной скотиной, милости прошу, — вздернул курносый нос капитан, — однако, сейчас я завишу от вас в большей степени, чем хотел бы.
— И это все причины? — Зорро придвинулся почти вплотную.
Монастарио устало откинулся спиной на стенку.
— Чего вы от меня хотите на самом деле? — спросил он, без улыбки глядя на старого врага. — Зачем я вам?
Зорро подался вперед и коснулся губами губ. Монастарио не пошевелился.
— Этот ответ вас удовлетворит?
Монастарио молчал. Казалось, он находится во власти каких-то своих мыслей. Зорро отодвинулся и сел, согнув ногу в колене, готовый в любое мгновение вскочить.
— Не то чтобы я не ждал подобного ответа, — сказал Монастарио, — но все равно удивлен. Не думал, что вас привлекают мужчины.
— Как и вас, — заметил Зорро, настороженно следя за каждым его движением, — вы знаете, у лисов очень острый нюх. Они всегда понимают разницу… даже столь тонко уловимую.
— Скажем так, первые уроки я получил именно с красивыми кабальеро, — хмыкнул Монастарио, — хотя позже не был обижен и женским вниманием… мужчины, всё же, внушают мне больший интерес. Их не так боишься… повредить.
— Как и мне, — Зорро немного расслабился, — хотя в жизни не подумал бы, что могу внушить интерес вам, мой капитан.
— Признаться, я до сих пор не могу решить, хочется мне больше прибить вас или же… — Монастарио выразительно окинул его взглядом.
— Ну, прибить меня вы уже пытались и не раз, — Зорро улыбнулся, глядя в голубые очи врага, — возможно, стоит попытаться зайти… с другой стороны.
Монастарио притянул его к себе с неожиданной силой и впился в губы голодным, злым поцелуем. Сеньор Зорро ответил, размышляя о том, что недооценивать врага — непростительная ошибка.
— Мне послышалось, — пробормотал бравый капитан, наконец, отрываясь от его губ, — или кто-то действительно стоит за дверью?
Зорро действовал, уже не размышляя. Стропила находились на расстоянии прыжка, а покрытие хижины было из соломы.
— Сможете подтянуться? — прошептал он, обнимая Монастарио и помогая ему подняться. Тот, помедлив, кивнул. Зорро подставил колено и сцепленные руки, легко подкинув немаленького капитана вверх. Пришлось поддержать его. Зорро последовал за ним и вовремя! Дверь слетела с петель. В отверстии, через которое они выбрались на крышу, он успел увидеть лицо человека, ворвавшегося в домик. Уже удирая с Монастарио на плече, он размышлял о том, что капитан не солгал, и тот, кто охотился на них, действительно схож с Диего де ла Вега как родной брат-близнец.

Торнадо уносил их прочь от города. Полная луна светила, обливая серебром каждый камешек, каждую ветку. Обнимая сидевшего впереди Монастарио, Зорро думал о том, что проблема в городе все еще не решена. Они не знали ни кто охотится за ними, ни что вообще происходит. Но в кои-то веки на душе у Зорро царил покой. Для начала найти жилье, подлечить Монастарио, а там дальше они справятся. Сеньор Зорро отнюдь не был простодушным влюбленным, таким, как Алонсо Гонсалес, но он не солгал, когда говорил о лисьем чутье.
Старая, заброшенная гасиенда Алвесов находилась в нескольких милях от Лос-Анджелоса. Надежно укрытая в зарослях колючего кустарника, она вызывала слишком много опасений. Местные обитатели обходили стороной это место из-за дурных слухов. Сейчас это было на руку.

Второй этаж гасиенды почти не пострадал. Цела была и кровать в богатой спальне, и даже ставни уцелели, хотя и рассохлись порядком. Устроив Монастарио со всеми удобствами, Зорро запер ставни, сунул капитану пистолет и мешочек с пулями и пороховницу.
— Не боитесь, что случайно пристрелю вас? — с наипаскуднейшей улыбочкой осведомился тот.
— В таком случае останетесь здесь без еды, воды и возможности добраться до города, — пожал плечами Зорро, — а если и доберетесь… вы слишком умный человек, Энрике.
Монастарио хмыкнул и положил пистолет, пули и порох на прикроватный столик.
— До рассвета время еще есть, — сказал он, — мне стоит ждать вас?
— Отдыхайте, мой капитан, — Зорро положил руку ему на грудь, — сегодняшняя ночь была крайне… беспокойной. Подозреваю, что завтрашняя будет ничуть не лучше. Потому постарайтесь поспать.
— А вы постарайтесь не угодить под пулю, — буркнул Монастарио, которому явно не улыбалось остаться одному посреди пустыни в поместье, о котором рассказывали страшные сказки пеоны, да и прислуга в знатных домах.
Зорро неслышно выскользнул из усадьбы и вскочил в седло. Торнадо понес его обратно к Лос-Анджелосу, где во тьме бродили убийцы, в том числе один, с лицом Диего де ла Вега.


Враг в ночи


Первое, что сделал дон Диего, очутившись дома, разбудил Бернардо и велел собрать всю готовую еду в доме, а также принести из погреба несколько бутылок вина. Сам же отправился в библиотеку и, усевшись за стол, принялся писать записку отцу.
Несколько раз перечеркивал, комкал бумагу, бросая в корзину, пока, наконец, не получилось то, что было нужно. Затем он вытащил из самого глубокого ящика старые чистые рубашки и разорвал их на бинты, тоже свернув и сложив в стопку.
— Передай это отцу, когда он проснется, и смотри, чтобы никто больше не видел этой записки, — сказал дон Диего, вручая аккуратно свернутое трубкой письмо Бернардо, вернувшемуся с огромной сумкой съестных припасов и вина, — и еще. В городе появился человек, как две капли воды похожий на меня. Этот человек — убийца и негодяй. Для моего отца и всех остальных я уехал в Санта-Каталину, встретив старого приятеля по университету, и по его приглашению. Будь осторожен, никому не доверяй. И пуще всего береги отца.
Бернардо знаками спросил, что делать в случае, если двойник даст о себе знать, либо придет в дом.
— Не думаю, что он сюда сунется, но если такое случится, садись на коня и поезжай к старой гасиенде Алвесов.
Бернардо кивнул. Дон Диего в задумчивости подошел к окну, глядя в едва начавшее светлеть небо.
— Днем погуляй по городу, сделай несколько покупок. Вот, держи, это тебе на расходы, — он положил мешочек с монетами на стол. — Слушай и запоминай все, что удастся. Я приеду к ночи, расскажешь, что удалось узнать.

Когда Торнадо принес его к усадьбе Алвесов, уже совсем рассвело. Спрятав коня в тени кустарника и налив ему чистой воды из колодца, Зорро поднялся в спальню и открыл ставни, впустив чистый воздух и свет.
Монастарио спал, разметавшись на кровати. Дыхание его было спокойным, лицо больше не казалось бледной маской. Немного поразмыслив, Зорро улегся рядом и закрыл глаза.
Ему казалось, что спал он всего пару мгновений. Но открыв глаза, он обнаружил Монастарио, сидящего, скрестив ноги, на постели и отрезающего кусок от копченого окорока.
— Приятного аппетита, мой капитан, — пожелал Зорро, первым делом ощупывая лицо и убеждаясь, что маска на месте.
— Присоединяйтесь, — проворчал с набитым ртом Монастарио, — я начал без вас, поскольку проснулся с чувством острого голода.
— Это хороший знак, — улыбнулся Зорро, беря кусок хлеба и ломтик масла, — значит, идете на поправку.
Некоторое время они сосредоточенно жевали, запивая мясо, хлеб и сыр вином из погребов де ла Вега. Покончив с трапезой, Зорро убрал остатки еды в корзинку и поставил в темный прохладный угол.
— Вам удалось что-нибудь узнать? — полюбопытствовал Монастарио, вытянувшись на постели и заложив руки за голову.
— Пока что ничего, — покачал головой Зорро, — давайте прежде осмотрю ваш бок.
Рана начала подживать, края порозовели и слегка стянулись. Зорро размотал старый бинт, промыл рану вином за неимением настоев, и перебинтовал наново. Монастарио перенес операцию спокойно, только показалось сеньору Зорро, что дыхание его участилось.
— Этот двойник, — сказал Монастарио после того, как перевязка была завершена, — не просто так он здесь. Настолько похожих людей не бывает, разве только рождены они от одного отца или же одной матери, или от того и другой вместе. Хотелось бы мне побеседовать с Алехандро де ла Вега, думаю, у него найдется ответ на этот вопрос.
Зорро помедлил прежде, чем заговорить.
— Сейчас, пожалуй, не удастся поговорить ни с ним, ни с доном Диего, — сказал он, швыряя грязный использованный бинт в холодный камин, — их обоих нет в городе, я узнавал.
— А вы сами как думаете? — спросил Монастарио, и глаза его сверкнули, точно у кота, почуявшего жирную мышь.
— Думаю, что вы правы, — сказал Зорро, тщательно скрывая горечь и нежданную душевную боль, — настолько большое сходство невозможно без единой крови. Поверьте, я бы и сам хотел о многом порасспросить дона Алехандро. Но, к сожалению, пока это невозможно. Однако, меня больше интересует другое, где остановился двойник и какие цели преследует. Мне не удалось ничего узнать о нем.
Почему-то в памяти упорно всплывали строки из истории об Алонсо и Амайрани. Тряхнув головой, Зорро прогнал дурные мысли.
— Увы, нам не стоит покидать это место до заката, — сказал он, — вам, так ни в коем случае. Вы пока слишком слабы, да и рана снова может воспалиться.
— Заткнитесь уже и идите сюда, — Монасарио неожиданно притянул его, почти опрокинув на себя, — слишком много болтовни и слишком мало действий.

Когда солнце коснулось линии горизонта, Зорро с неохотой разжал объятия, в которых мирно посапывал утомленный капитан. Голова все еще шла кругом от случившегося. Сеньор Зорро даже представить себе не мог, насколько далеко способен зайти Монастарио в своих действиях. Тем не менее, он был вынужден признать, что мужество и храбрость капитана были равны его красоте и обаянию. Конечно, меньшей сволочью он от этого не становился, но тем приятнее было то, что случилось между ними. Капитану было решительно все равно, в какой позиции пребывать в любовной игре, потому он с полным спокойствием отдал сеньору Зорро бразды управления. Это ошеломляло, потрясало до глубины души, будило странные чувства и эмоции. Но Зорро решительно отогнал все посторонние мысли, выскользнув из гостеприимных капитанских объятий. Укрыв сладко спящего после трудов неправедных Монастарио одеялом, он подошел к окну и скользнул по оплетающему стену вьюнку вниз, к Торнадо.

Он прибыл к пещере, когда уже стемнело. Оставив Торнадо пастись, поспешил вернуться домой. Бернардо ждал его с таким лицом, что Зорро понял — новости из ряда вон выходящие.
— Отец в порядке? — это было самое важное.
Слуга покивал, затем сложил руки, и принялся жестами рассказывать о событиях дня. Зорро тряхнул головой, не веря своим глазам.
— Нанес визит? — переспросил он, решив, что неверно понял. Бернардо закивал.
— Как представился? — первое, что пришло в голову.
Бернардо высыпал на стол немного песка из песочницы, разровнял и написал.
— Эдуардо Монтеро? — Зорро медленно провел ладонью по голове. — Ты не слышал, о чем они говорили?
Бернардо зажестикулировал еще быстрее.
— Ты узнал, где он живет?
Бернардо сокрушенно покачал головой и развел руками.
— Где сейчас отец? — спросил Зорро, слишком ошеломленный новостями.
Бернардо показал, что у себя.
— Хорошо, оставайся здесь. Я зайду к нему. Ты купил то, о чем я тебя просил?
Бернардо покивал.
— Хорошо, собери все и привяжи к седлу Торнадо. Я скоро вернусь.

Дон Алехандро не ждал гостей. Сидя в кресле, он задумчиво смотрел на пламя в камине и пускал клубы дыма из трубки. Вид у него был изрядно пришибленный.
— Доброго вечера, сеньор де ла Вега, — мягко произнес Зорро, неслышно скользнув в комнату через открытое окно, — на вашем месте я бы не был столь безрассуден, ведь в городе бродят убийцы.
Дон Алехандро вскочил, едва удержавшись за спинку кресла. Зорро поспешно закрыл ставни и лишь после этого повернулся к нему.
— Не бойтесь, сеньор де ла Вега, — сказал Зорро, предусмотрительно отведя старика от окна, — не меня вам следует бояться.
— Кого же тогда? — спросил дон Алехандро, прищурив темные глаза. — Кого мне следует бояться?
— Того, кто носит имя Эдуардо Монтеро, — ответил Зорро, — потому что этот человек убийца.
— Вы не знаете, о чем говорите! — голос старого кабальеро прозвучал излишне резко. — Эдуардо Монтеро не убийца!
Зорро смотрел в его перекошенное от боли лицо, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Вдруг появилось желание просто уйти, не знать, не понимать.
— Этот человек лишь похож на вашего сына, — сказал сеньор Зорро так мягко, как только смог, — но на моих глазах сегодня он убил человека, своего подельника.
Дон Алехандро дернулся так, словно его ударили кнутом.
— Вы… уверены? — прошептал он, глядя на Зорро с такой невыразимой горечью, что становилось не по себе.
— Все произошло на моих глазах, сеньор, — тихо ответил Зорро, придвигая стул, — присядьте, вы очень бледны.
Дон Алехандро обессиленно рухнул на стул. Зорро отошел к столу, чтобы налить вина в стакан.
— Вот, выпейте.
Старик проглотил вино одним глотком, рука его дрожала. Он провел тыльной стороной ладони по лбу, утирая крупные капли пота.
— Вы знаете меня, сеньор, — Зорро привстал на одно колено, — мы с вами прошли через испытание, когда капитан Монастарио пытался убить вас. Вы можете доверять мне. И я прошу вас только об одном, ответьте, кто такой Эдуардо Монтеро и почему он так похож на вашего сына?
— Есть вещи, о которых сложно говорить, — дон Алехандро измученно откинулся на спинку стула, — и еще сложнее говорить о них с тем, кто… кто знал меня, как человека чести.
— В моих глазах вы никогда не упадете, сеньор де ла Вега, — Зорро сжал дрожащие пальцы старого кабальеро, — но ваше знание может дать подсказку в том деле, которое касается убийства и всего, что за ним стоит. Я прошу, умоляю вас…
— Хорошо, — дон Алехандро протянул стакан, — налейте еще, пожалуйста. На трезвую голову говорить об этом я вряд ли смогу.
Зорро взял со стола графин и наполнил стакан. На сей раз дон Алехандро пил медленно, мелкими глотками.
— Когда я был молод, мне была свойственна пылкость и влюбчивость, — сказал он, опустошив стакан и сжав его в ладонях, — и была одна сеньорита, прекрасная юная девушка, которой я отдал сердце. Я надеялся жениться на ней, не подозревая, что мой отец уже высватал мне невесту, дочь знатного и богатого человека. Наши встречи были не столь часты, но плодом последней из них стало дитя… мой сын. Увы, к тому времени я уже был женат, поскольку мне не хватило мужества противостоять отцу, а возлюбленная моя была из бедной семьи, да еще и с наполовину индейской кровью.
Сыновья мои родились почти одновременно. Моя законная супруга родила мне Диего, а моя любимая Хуана произвела на свет Эдуардо. Но об этом я узнал лишь сегодня, когда мой сын пришел ко мне и объявил о себе, показав медальон с гербом дома де ла Вега, что я подарил ей в те дни, когда мы были счастливы. Он рассказал о том, как мать оставила его у ворот монастыря, завернутого в пеленки и с этим медальоном на шее. Он вырос при монастыре, но всегда испытывал желание узнать, кто его настоящие родители, найти их. Его поиски заняли долгие годы, но, в конце концов, привели его ко мне. Он не просил ничего кроме признания…
Старик умолк. Слезы катились по его щекам, капая на кружевную сорочку. Зорро сжал его руку, с печалью и горечью глядя на измученное лицо.
— В каком монастыре он воспитывался? — это был единственный вопрос, который он мог задать. Дон Алехандро вздрогнул, подняв голову.
— При монастыре Святого Бенедикта, — ответил он, помедлив, — что к югу отсюда, недалеко от Олео.
— Благодарю вас, сеньор де ла Вега, — Зорро наклонился, сжав его плечо, — и попрошу вас об одолжении. Не медля, велите собирать ваши вещи. Поезжайте с утра пораньше куда угодно, но подальше от города. И прошу вас, ради всего святого, никому не сообщайте, куда именно едете. Назовите любой другой город, а сами уезжайте подальше. Это на время, пока я решу проблему с Монтеро.
— А Диего? Что, если он вернется?
— Я предупредил его, — поспешно произнес Зорро, — потому он и уехал к своему близкому другу. Мне пора, сеньор де ла Вега. А вы… не оставайтесь один… если есть у вас доверенные слуги, велите им начать сборы и возьмите с собой.
— Я сделаю, как вы говорите, — прошептал дон Алехандро, снова опустив голову на грудь.

Перед тем, как уйти, Зорро проник в библиотеку через настежь открытое окно и взял со стола недочитанную книгу. Странное ощущение не оставляло его. Горькая тоска и сердечная боль уступили место потаенной ярости, а чтение всегда помогало ему сосредоточиться. Сунув книгу за пазуху, он скользнул вниз прямо на спину Торнадо и устремился прочь из города.
Монастарио ждал его, лежа на постели и глядя на взошедшую почти круглую луну.
— Сегодня вы быстро обернулись, — сказал он, глядя, как Зорро запирает ставни и зажигает свечи, — есть новости?
— В какой-то мере, — кивнул Зорро, усаживаясь на край кровати и привычным жестом касаясь лица, проверяя, нет ли жара, — но прежде задам вам один вопрос.
— И какой же?
— Когда вы жили при монастыре, вы знали человека по-имени Эдуардо Монтеро?
Монастарио сел так резко, что Зорро вздрогнул от неожиданности.
— Откуда… откуда вам известно это имя? — с лица капитана сбежали все краски.
— Так зовут двойника дона Диего, того, что искал вас, — ответил Зорро, пытливо глядя в горящие глаза, — судя по вашей реакции, вы его знаете.
— Этого не может быть, — покачал головой Монастарио, — я слишком хорошо знал Эдуардо. Ни малейшего сходства.
— Вы уверены? — нахмурился Зорро.
— Абсолютно, — ответил Монастарио, — как и я, он был внебрачным сыном знатного дворянина. Мы с ним были… дружны. Я не привязчив от природы, но к Эдуардо привязался, как и он ко мне. Потому для меня была большим ударом его смерть.
— ЧТО?
— Он умер во время поветрия. Умер у меня на руках, назвав меня братом. Нам обоим было по двенадцать лет. Перед смертью он попросил меня отыскать его родителя и передать ему единственную вещь, оставшуюся Эдуардо от матери.
— Случайно не медальон с гербом?
— Откуда вы знаете? Да, именно медальон! Он был со мной до того момента, когда меня вышвырнули из монастыря. Его тоже у меня отняли.
— Вы помните, кто это сделал? Кто забрал у вас медальон?
Монастарио медленно провел ладонью по лицу. Вид у него был — краше в гроб кладут.
— Странно, что я не подумал раньше, — глухо сказал он, — человек, забравший медальон, не был монахом. Пожалуй, в нем было сходство с де ла Вегой, но он был уже в возрасте, скорее, я бы сказал, в нем было большое сходство со старшим де ла Вегой, только глаза светлее. Он сорвал медальон с моей шеи, когда меня вели… на казнь. Видимо, перед монастырем у него были какие-то заслуги, потому что братья-монахи сделали вид, что ничего не заметили.
— Как думаете, остался ли кто-то при монастыре, кто мог бы быть свидетелем тех событий и рассказать об этом… человеке?
Монастарио вскинул голову, остро глядя на Зорро.
— Насколько я знаю, старый настоятель все еще жив и пребывает на своем месте, — сказал он, — во всяком случае, я не слышал о его смерти.
— До Олео около пяти часов верхом, — примерив расстояние, промолвил Зорро, — если выедем засветло, то не придется ехать по самому пеклу. Вы как, сможете выдержать верховую езду?
— Я поеду даже если все мои кишки выпадут к концу пути, — скрипнул зубами Монастарио.
Зорро не без восхищения взглянул на его решительное лицо.
— В таком случае нам следует поспать сколько получится. Я разбужу вас, но прежде выпейте этот настой. Он поможет вам восстановить силы быстрее.
Зорро извлек из сумки флакон, принесенный Бернардо, и сковырнул затычку. Монастарио выпил и поморщился.
— Ну и дрянь!
— Это зелье готовит один старый брухо, — усмехнулся Зорро, — точнее, готовил. Он уже многие годы ведет простую жизнь обычного пеона, но для меня сделал исключение. Отец говорил, что его зелья могут даже мертвого поднять из могилы. Теперь ложитесь и постарайтесь заснуть.
Он улегся рядом. Монастарио повернулся к нему, положив руку на грудь. Нахмурился, ощупав.
— Что у вас там?
Зорро прикусил язык, мысленно костеря себя на чем свет стоит за забывчивость. Но книгу достал и положил на постель.
— Прихватил из дома де ла Вега после беседы с доном Алехандро. Она лежала на видном месте, а я иногда люблю почитать.
Монастарио лениво перелистнул несколько страниц, всматриваясь в строчки в неверном свете свечей. Затем сел и задумчиво уставился в книгу.
— Что такое? Что вы там увидели? — Зорро поднялся с постели и взял свечу, загасив остальные.
— Смотрите, — Монастарио коснулся нескольких мест на странице, — некоторые слова и отдельные буквы подчеркнуты. Так-так, что тут у нас?
— Подвиньтесь, а то я закапаю страницу воском.
— Держите повыше. Вот так. Смотрите. Первое подчеркнутое слово “Проклятие”, далее…
— “Ждет”, — Зорро коснулся пальцем страницы, — и тут… черта едва видна, как и все остальные. Должно быть, подчеркивали свинцовой палочкой.
Какое-то время они сосредоточенно пялились в книгу. Потом одновременно уставились друг на друга.
— Здесь есть, чем писать? — спросил Монастарио.
— Внизу я видел свинцовую дверную ручку, наполовину оторванную, — Зорро вскочил с постели и метнулся к двери. Спустя несколько минут он вернулся, неся элегантно изогнутую ручку, удачно заостренную книзу. Безжалостно вырвав прокладной чистый лист для заметок, он уложил его на прикроватный столик, переставил туда же свечу и уселся на край кровати рядом с Монастарио, готовый писать.
— Проклятие… ждет… того… чье… сердце… исполнено… жажды… золота, — диктовал Монастарио, водя пальцем по строчкам, — ибо… она… приведет… к… смерти…
Он замолчал, пораженно глядя на Зорро.
— Дайте, — разбойник забрал книгу и положил перед собой, сдвинув свечу, и уставился на страницу. Монастарио спустил босые ноги, сев рядом.
— Похоже, мы нашли указание на то, что находится под рудником, — заметил он, не в силах скрыть глубочайшего интереса.
Зорро принялся писать, выискивая подчеркнутые слова по порядку, одновременно внимательно отслеживая каждое движение Монастарио. Не следовало недооценивать его жадность и жажду власти. Монастарио умен и хитер, и с него сталось бы притвориться добрым и благородным для того, чтобы достичь своей цели. Тем более, что текст, зашифрованный в книге, гласил о несметных сокровищах, кои были укрыты в землях племени чумаши. Но чем дальше, тем интереснее звучало послание.
— Лапа лиса? — Монастарио задумчиво провел пальцем по строчке. — Лапа лиса священного откроет путь к сокровищу.
— Насколько помню, у чумашей лисы весьма почитаются, — заметил Зорро, записав и эти строчки, — что дальше?
Монастарио перелистнул страницу.
— Только… тот… кто… чист… сердцем… сможет… коснуться… золота… и… сберечь… душу, — он хмыкнул, — и как этот таинственный грамотей собрался отличить чистое сердце от нечистого?
— Хотел бы я это знать, — пробормотал Зорро, прислушиваясь к звукам, доносившимся из-за плотно закрытых ставень, — на пол, живо…
Он успел свалить свечу, сгрести Монастарио и рухнуть наземь, когда грохнул взрыв. Монастарио ругнулся, натягивая валяющиеся у кровати сапоги и проделывая что-то еще. Зорро протянул руку и стащил со стола страницу с записями. Затем вынырнул из-за кровати, выстрелив в человеческую фигуру, появившуюся в проломе на месте окна. Почти одновременно Монастарио пальнул в другую фигуру, распахнувшую дверь. Зорро подтолкнул его к окну, перезаряжая пистолеты. Монастарио прокатился по комнате и выглянул наружу.
— Двое, — прохрипел он, прижимаясь к стене.
Зорро метнулся к нему, держа дверь на прицеле. Те, кто был на дворе со стороны окна, видимо, не рискнули лезть наверх, памятуя о судьбе более поспешного товарища. Зорро высунулся и выстрелил. В тот же миг грянул ответный выстрел. Пуля скользнула по щеке, разорвав маску и прочертив на коже кровавую борозду.
Выражение лица Монастарио было бесценно. На мгновение Зорро показалось, что он сейчас бросится вниз, пытаясь присоединиться к банде убийц. Но капитан просто усмехнулся с хорошо видимым злорадством.
— Наконец-то, — прошептал он, легким движением сорвав остатки маски, — я знал… знал…
Дон Диего направил пистолет на дверь, в которой появилась высокая фигура. Грянул выстрел. Монастарио едва успел свалить дона Диего на себя, одновременно выстрелив с пола. Фигура качнулась и рухнула на пол. Дон Диего снова поднялся и быстро выглянул в окно. На заднем дворе было пусто.
— Сможете спуститься по стене? — прошептал дон Диего. Монастарио поморщился, коснувшись бока, но кивнул. Спустя миг его стройная сильная фигура скользнула в окно. Дон Диего последовал за ним, молясь всем богам, чтобы это не было ловушкой.
Спрыгнув, он сунул пальцы в рот и свистнул, подзывая Торнадо. Помог Монастарио влезть в седло и запрыгнул на круп позади него, обхватив тонкий стан. Но Торнадо не успел выбраться со двора, как сверху упала тонкая, но прочная рыболовная сеть, окутавшая коня и его всадников. Почти сразу появились тени и несколько рук стащили дона Диего и Монастарио с коня, швырнув наземь.
— Дайте огня! — произнес властный голос. Спустя короткое время запылали сразу три факела. В их свете лицо лже-Эдуардо Монтеро казалось маской какого-то злого божества. Он с усмешкой склонился и вынул из-за пазухи дона Диего лист с записями.
— Свяжите их, но не убивайте, — велел Монтеро, вчитываясь в строки на странице, — они нам еще понадобятся. Будут сопротивляться, убейте сеньора капитана, он нам не так нужен.


Тайны и лабиринты


Дон Диего ехал молча. Торнадо высвободился и умчался, несмотря на все попытки удержать его со стороны захватчиков. Потому его усадили на одну из лошадей, Монастарио на вторую, предварительно связав им руки за спиной, и повели лошадей под уздцы. В ярком свете луны была видна дорога, ведущая к серебряной шахте.
Дон Диего бросил быстрый взгляд на капитана, который старался держаться прямо. В разорванной на груди рубашке и домашних бриджах дона Диего он казался совсем беззащитным.
— Куда вы нас везете? — спросил дон Диего, когда двойник поравнялся с ним и поехал стремя в стремя.
— Всему свое время, де ла Вега, — усмехнулся тот, — вы все узнаете, обещаю. В конце концов, вы сделали за меня всю работу, отыскали книгу с записью старой шлюхи и заботливо переписали для меня все, что мне нужно было знать. В благодарность за это я позволю вам одно желание, прежде, чем вы откроете для меня вход в сокровищницу.
Дон Диего хмыкнул.
— И вам можно верить, сеньор Монтеро?
— Вижу, вы уже знаете больше, чем я рассчитывал, — с некоторым удивлением откликнулся двойник, — неужто ваш блудливый батюшка соизволил сознаться в своих маленьких грешках юности?
— В том, что вы — мой единокровный брат? — дон Диего постарался произнести эти слова как можно более заинтригованно.
— Всему свое время, — Монтеро рассмеялся, — вы обо всем узнаете, когда мы прибудем на место.

Луна стала клониться к горизонту, когда они, наконец, добрались до старой каменоломни, рядом с которой располагался серебряный рудник. К удивлению дона Диего они въехали прямо в разлом, внутри которого обычно ночевали рабочие-каторжане. Здесь они оставили коней, Монастарио и дона Диего также спешили и повели вглубь пещеры.
К глубочайшему изумлению дона Диего вскоре один из побочных подземных ходов привел их в просторное помещение, явно приспособленное для длительного проживания. У дальней стены располагался стол, на стене, на вбитом прямо в скалу штыре висела конская сбруя и пара индейских сумок. Чуть поодаль, у другой стены, на широкой лежанке, покрытой звериными шкурами, лежал пожилой мужчина, при виде которого дон Диего невольно вздрогнул.
— Отец?
— Вы даже не представляете, насколько правы, — насмешливо произнес Монтеро, с удовольствием оглядывая обоих пленников, — приснись, отец, оба твоих сына здесь.
Старик на лежанке пошевелился и не без труда сел, протирая глаза. В довольно ярком свете многочисленных свечей глаза его казались почти прозрачными. Дон Диего прикусил губу, почувствовав вдруг почти суеверный ужас при виде широкой груди старика, видневшейся из-под расстегнутой рубашки. Старые шрамы покрывали ее, шрамы, которых не было у настоящего дона Алехандро.
— Вижу, — сказал старик, внимательно разглядывая обоих пленников, — а второй щенок, откуда он взялся?
Дон Диего бросил на Монастарио быстрый взгляд. Тот выглядел ошеломленным и едва держался на ногах. Дон Диего подпер его плечом, пытаясь удержать.
— Развяжите нам руки, — бросил он двойнику, — убежать мы все равно не сможем.
Тот обменялся взглядами со стариком и получил едва заметный кивок.
Дон Диего растер запястья, обнял Монастарио, почти повисшего на его плече, и оттащил его к стоящему у стены стулу, усадив на него. И неожиданно ощутил вполне себе крепкое и уверенное пожатие капитанской руки. Он повернулся, прикрыв Монастарио от взгляда старика, капитан поднял голову и подмигнул. Ах ты ж, хитрая морда!
— Прошу прощения, — томно произнес дон Диего, — моему спутнику нездоровится после того удара ножом, которым его наградил Вердуго.
Старик тем временем всматривался в лицо Монастарио, затем поднялся с места, подошел и, ухватив капитана за волосы, запрокинул голову. Дон Диего едва сдержал первый порыв оттолкнуть его, но каким-то усилием воли остался стоять.
— Я знаю тебя, — прошипел он, глядя на Монастарио, — ты тот самый ублюдок…
— А вы вор, — огрызнулся капитан, дернув головой, — сорвать со связанного мальчишки медальон — много доблести не надо.
— Я лишь вернул себе свою собственность, — старик выпустил его волосы, брезгливо отер руку о штаны и вернулся на свой лежак, — этот медальон принадлежал мне изначально.
— Медальон де ла Вега принадлежал вам? — дон Диего сжал плечо Монастарио, буквально трясущегося от ярости. — Каким образом, сеньор?
— Таким, что я имею не меньшее право на эту фамилию, чем проклятый Алехандро, — в глазах старика была такая ненависть, что дону Диего стало не по себе, — этот медальон наш отец подарил мне на шестнадцатилетие. А потом отобрал его и изгнал меня из дома, прокляв напоследок.
Дон Диего почувствовал, как у него ум заходит за разум. Но все же заставил себя стоять спокойно, опустив руку на плечо капитана, внутренне держась за него, чтобы не свихнуться окончательно.
— Отец мне ни о чем таком не рассказывал, — медленно произнес он, — но, быть может, расскажете вы?
Старик зло оскалился, пальцы его медленно огладили клинок, лежавший на его постели у стены. Но постепенно лицо его приняло более спокойное выражение.
— Алехандро всегда был любимчиком нашего папаши, — сказал он, откинувшись на подушку, прислоненную к стене, и неотрывно глядя на дона Диего, — хотя мы и родились близнецами. Отец всегда выделял его, ему прощалось то, чего никогда не простили бы мне. Дело кончилось тем, что отец выгнал меня из дома после того, как я… немного развлекся с одной из служанок, которую папаша считал своей собственностью. Эта шлюшка должна была бы спасибо сказать за то, что я посмотрел на ее смуглую индейскую рожу, но предпочла нажаловаться моему папаше.
Дона Диего передернуло от отвращения. Но он постарался взять себя в руки, сохраняя молчание.
— Он так благоволил моему святому братцу, что переписал на него все свое имущество и сосватал ему девушку, которая была обещана мне. Вот только он не предусмотрел, что Елена и так была моей. Да, она вышла замуж за Алехандро, но её сыновья были от меня.
Дона Диего удерживала лишь рука Монастарио, накрывшая его руку. К горлу подкатила тошнота и голова немилосердно кружилась.
— Ты считал своим отцом Алехандро, — старик зло рассмеялся, — а на деле я твой отец, юноша. А это твой брат, с которым ты делил одну утробу. Ты должен был вырасти вместе со мной, как и Роальдо, но когда я забрал вас, Алехандро бросился в погоню, и мне пришлось пожертвовать тобой, чтобы сохранить хотя бы одного сына.
— А тот ребенок, что родился у отца от его наложницы-индеанки? — дон Диего постарался говорить настолько спокойно, насколько было в его силах.
— У твоего папаши не было детей, — усмехнулся старик, — я навестил эту сучку под покровом ночи, и она приняла меня за него. Я иногда наведывался к ней под личиной моего “святого” братца. Думал забрать дитя, когда оно родится. Пусть от краснокожей шлюхи, но это было мое семя, могло сгодиться в будущем. Но эта сучка спутала мне все планы, сбежав из дома и подкинув отродье к воротам монастыря вместе с моим медальоном, который Алехандро подарил ей на память. Сдохла чуть поодаль, я нашел тело в овраге в паре сотен шагов от стен монастыря. Мне оставалось только ждать, поскольку настоятель монастыря не захотел отдать ребенка, желая вырастить его в страхе божьем, и отказался продать мне медальон, хотя я предлагал за него хорошие деньги. Я стал частенько наведываться в монастырь, делать пожертвования, и вскоре прослыл добрым другом и очень набожным человеком. Хотя, как мне кажется, настоятель догадывался, что не просто так я зачастил туда. Мне пришлось ждать долгие шестнадцать лет, потому что издохший от хвори щенок отдал медальон своему дружку, а тот не расставался с ним ни днем, ни ночью. В конце концов, я попытался выманить ублюдка из монастыря через посредство Вердуго, но и здесь чуть было не потерпел провал. По счастью Вердуго оказался сообразительным пареньком и обернул все так, как надо.
Старик сделал знак Монтеро и тот подал ему кружку, предварительно наполнив ее вином. Промочив горло, старик отставил кружку в сторону и неожиданно рассмеялся коротким, лающим смехом.
— Вот уж не думал, что встречу это голубоглазое отродье снова, — сказал он, глядя на Монастарио.
— Зачем вам нужен был медальон? — спросил дон Диего, удерживая капитана.
— Затем, что без него невозможно было бы попасть в сокровищницу Эрнана Кортеса, — старик снова рассмеялся, глаза его блестнули, — а ведь эти сокровища принадлежат мне по праву рождения. Это я нашел упоминания о них в отцовой библиотеке, и нашел книгу, где были спрятаны указания на то, как добраться до него. Но я не смог добыть книгу несмотря на то, что пытался сделать это в течение долгих лет. Отец спрятал книгу от посторонних глаз, в библиотеке ее не было.
— Они нашли ее, отец, — подал голос лже-Эдуардо, — и смогли расшифровать записи. Вот, я забрал это у братца.
Он протянул старику страницу, исписанную свинцовым “пером”. Тот вцепился в страницу, с жадностью пробегая взглядом строчки.
— Если так, то следует начать немедля! — сказал он дрожащим от волнения голосом.

Дон Диего пребывал словно в тягостном, дурном сне. Рассказ старика словно что-то сломал в нем, лишив уверенности, силы. Он не припоминал, когда еще ему было так тяжело и тошно. Слова о том, что он не сын своего отца, ранили его куда сильнее, чем если бы в него выстрелили или ударили шпагой. Он сам не понимал, как еще держится.
Пальцы сжала сильная рука. Дон Диего поднял голову, окунувшись в свирепо полыхающие глаза Монастарио. Они не могли говорить, но от взгляда капитана словно стало легче дышать. Дон Диего шел под прицелом двух пистолетов, бок о бок с тем, кто был его заклятым врагом, но стал кем-то большим для него.
Несколько десятков запутанных коридоров, переходивших один в другой, привели их в большую залу с горящими факелами и дверью из темного металла, впаянной в скалу. На двери темнело пятно в форме пятипалой руки, а повыше располагалась круглая выемка.
— Лишь лапа лиса сможет отпереть путь к сокровищам, — в голосе лже-Эдуардо слышалась насмешка, — а ведь Зорро и есть Лис.
Щелкнул взведенный курок. Дон Диего едва успел встать так, чтобы находиться между Монастарио и стариком.
— Тронете его, и я не сделаю ни шага, — сказал он, глядя в прозрачные глаза отцова близнеца, — других лисов в окрестностях вы вряд ли отыщете.
— Оставь его, отец, — Монтеро положил ладонь на руку с пистолетом, — жизнь этого отродья не стоит наших планов.
— Зачем он тебе, Диего? — вкрадчиво осведомился старик. — Ты нашел сегодня отца и брата, на что тебе безымянный ублюдок, не имеющий гроша за душой?
— Этот человек принадлежит мне, — ответил дон Диего так жестко, что даже Зорро позавидовал бы ему, — тронете его, не получите ничего.
— Ну что ж, — старик нехотя опустил пистолет, — пусть живет…
От дона Диего не укрылось, что губы его шевельнулись, но слово “пока” прозвучало так тихо, что не было услышано даже Монтеро, стоявшим рядом.
— Пойдете вперед оба, — сказал лже-Эдуардо, подняв свой пистолет и бросив дону Диего медальон, — вставь его в паз и приложи руку.
Монастарио был рядом, жар, исходивший от его тела, словно рассеивал морок. Дон Диего выполнил приказ и дверь медленно, со страшным скрежетом, отошла вверх, открыв проход, из которого пахнуло затхлостью и гнилью веков.
Они вошли и двинулись вперед, прошли шагов двадцать, когда лже-Эдуардо и его отец решились последовать за ними. Неожиданно Монастарио дернул дона Диего, впечатав в стену. Что-то свистнуло, по затылку прошел холодок. В следующий миг Монастарио бросился вперед и вонзил в отверстие в стене короткий кинжал, который успел каким-то непостижимым образом выдернуть из-за голенища сапога. Тяжелая секира замерла, подрагивая. Теперь под ней можно было протиснуться, если наклониться достаточно низко.
— Смотрите под ноги, — посоветовал капитан, вытянув руку с факелом вперед, — в таких местах ловушек полно.
Предупреждение оказалось как нельзя кстати. Дон Диего заметил слегка выступающий камень и осторожно перешагнул его. Монастарио и двое бандитов последовали его примеру.
Они двигались медленно, то и дело огибая препятствия или же обезвреживая ловушки. Здесь был смертельно опасен каждый дюйм, дон Диего не знал, сколько продержался бы в одиночку. Монастарио с его великолепной памятью запомнил досконально все ловушки, обозначенные в книге.
Наконец, они очутились в месте, над которым не было потолка, вдалеке, над высочайшими скалами, сверкали звезды ночного неба. Впереди зияла пропасть, преодолеть которую казалось, было невозможно.
— Там, где пролетит лишь птица, подскажет путь тебе водица, — пробормотал Монастарио, оборачиваясь к дону Диего, — дайте вашу фляжку.
Откупорив фляжку, в которой еще оставалось немного воды, Монастарио размашистым движением разбрызгал ее содержимое вокруг. К удивлению дона Диего несколько капель словно застыли в воздухе. Монастарио протянул вперед факел и плеснул вдоль, обозначая узенький мостик, ведущий к темному отверстию в скале.
Голова немилосердно закружилась, дон Диего старался не смотреть вниз. Монастарио шел следом за ним, балансируя на тонком, шириной в ладонь, мосту. Но вот, наконец, пещера! Дон Диего поднял свой факел повыше, протянув вторую руку капитану.
— Лишь братья пройдут бок о бок, рука в руке, тот путь, что ведет от мрака к свету, — процитировал Монастарио, сжимая его пальцы своими, твердыми и горячими, — братьями нас не назвать, но рост и вес у нас примерно одинаковый.
Они шагнули внутрь, держась за руки, и дон Диего почувствовал, как под ногами подается каменная плита. Но он даже испугаться не успел, как впереди начал медленно открываться ход, ведущий в очередную пещеру. Дон Диего повернулся вполоборота назад, не выпуская руки Монастарио из своей.
— Монтеро, дайте мне кинжал!
Мгновением позже в ладонь свободной руки легла рукоять. Наклонившись, дон Диего косо всадил ее в механизм, застопорив плиты. Вместе с Монастарио они нырнули под наполовину поднявшуюся стену.
Факелы пылали ярко, и золотые статуи, украшения, искусно выкованные цепи, восхитительной работы утварь, россыпи золотых монет сияли в пламени так ослепительно, что дон Диего невольно прикрыл глаза ладонью. Монастарио подался вперед, выпустив его руку.
— Сокровища Кортеса! — выдохнул он, словно не веря своим глазам.
— О да, — ответил из-за спины Монтеро, — но, боюсь, здесь ваш путь и закончится.
Дон Диего развернулся мгновением раньше, перехватив его руку с пистолетом и дернув вверх. Пуля ушла в потолок. Вторая пуля свистнула над плечом Монастарио и ударила в тяжелый золотой гонг, стоявший в центре сокровищницы. Металлический протяжный стон заполнил пещеру, отдавшись, казалось, в самих костях.
— Не стреляй, идиот! — взвыл старик. Но был слишком поздно.
Столетиями пребывавшая в покое пещера сотряслась, словно некий великан ударил по окружавшим ее скалам. Звук гонга отдался в каждом ее уголке. Пол под ногами задрожал, по нему зазмеились трещины. Дон Диего едва успел отдернуть Монастарио от края одной из них, стремительно расширяющейся, и отбросить назад. Услышал истошный вопль, но в этот миг земля ушла из-под ног. Дон Диего покатился, пытаясь уцепиться хоть за что-то, раздирая в кровь пальцы. Еще один истошный вопль огласил пещеру. Судорожно уцепившись за острый выступ, дон Диего попытался подтянуться, но остро осеченный гранит резал пальцы, да и для другой руки не было упора. Он елозил носками сапог по гладкой поверхности скалы, понимая, что это конец. На миг над трещиной мелькнуло лицо Монастарио, бледное, со стоящими дыбом усами, и исчезло. Дон Диего снова попытался подтянуться, но пальцы скользили от крови, разжимаясь под тяжестью тела.
Что-то ударило по лицу, едва не заставив окончательно разжать руку. Дон Диего потянулся, нащупав что-то, свисающее сверху, ухватился второй рукой. Рассеченная ладонь саднила, но он цеплялся за цепь с яростью одержимого, упираясь ногами в скалу и поднимаясь дюйм за дюймом. Скалы вокруг продолжали сотрясаться, оползая вниз. Сильная рука сжала запястье, втаскивая дона Диего на гладкую площадку.
— Скорее, сюда! — рявкнул Монастарио прямо в ухо, бросая факел куда-то в сторону. Дон Диего последовал за ним, и спустя мгновение то место, где он стоял, обрушилось. Монастарио набегу подобрал факел и поволок благородного идальго по рушащемуся коридору. Что-то больно ударило в левое плечо ближе к шее, от дикой боли глаза застлала красная пелена. Но дон Диего бежал, задыхаясь, почти не видя ничего перед собой из-за пыли и тряски. Ему начало казаться, что они вечно будут бежать во тьме, едва разрываемой дрожащим пламенем факела, но путь все же оказался конечен. Они вырвались во тьму ночи, в лунный свет и горячий ветер, промчавшись еще несколько десятков шагов, и рухнули на содрогающуюся землю. Откуда-то издалека донесся тоненький испуганный плач койота.

Монастарио лежал рядом, тяжело дыша, то и дело заходясь душераздирающим кашлем. Дон Диего с дрожью провел уцелевшей рукой по его груди и боку. В следующий миг на его ладонь легли горячие пальцы.
— Вы целы, де ла Вега? — голос капитана был хриплым, каким-тоо скрипучим.
— Почти, — ответил дон Диего, — а вы, Энрике?
— Не считая разбитой вдребезги мечты, вполне цел, — ответствовал Монастарио с такой комичной горечью, что дон Диего не смог сдержать улыбки
Де ла Вега сел морщась от боли в разбитом плече, попытался пошевелить пальцами, и, к его вящему удивлению, у него это получилось. Монастарио тоже сел, что-то перебирая обеими руками. В ярком свете луны блеснуло звено цепи. Дон Диего расхохотался.
— Так вот чем вы меня вытащили, Энрике! Клянусь всем святым, вы заслужили этот маленький подарок судьбы!
Маленький подарок судьбы представлял собой кованую золотую цепь длиной не меньше десяти футов и толщиной в руку ребенка. Монастарио обернул её вокруг руки, сжав в кулаке оба конца. Поднявшись на ноги, он протянул руку дону Диего.
— Вставайте, де ла Вега, думаю, нам вон туда.
Дон Диего кое-как поднялся. Поддерживая друг друга, оба невольных искателя сокровищ побрели прочь от скал. Оба едва держались на ногах, но оставаться ночью в пустыне было очень плохой идеей. Оружия у них не было, нечем было даже разогнать начавших подбираться койотов.
— У вас снова рана открылась? — спросил дон Диего, поддержав покачнувшегося Монастарио.
— Ну а как вы думаете? — огрызнулся тот, прижимая рукой кровоточащий бок. — Вы здорово разъелись, де ла Вега, попробуй-ка вытащи такое в одиночку. Думаю, скоро переплюнете Гарсию по части габаритов.
— Будет вам ворчать. Энрике, — миролюбиво заметил дон Диего, наклоняясь, чтобы подобрать солидных размеров обломок, раньше, видимо, бывший молодым деревцем, — вы спасли мне жизнь, а Зорро не из тех, кто забывает подобные услуги.
— Я всего лишь вернул вам то, что задолжал, — буркнул капитан, — к тому же скорее всего это ненадолго.
Койоты приближались, окружая двух измученных и обессиленных путников. Глаза их горели, словно у каких-то степных демонов. Дон Диего взмахнул своей импровизированной дубинкой, отгоняя парочку самых отважных, подошедших слишком близко.
— Похоже, из огня да в полымя, — устало заметил он, — давайте спиной к спине, так проще.
— Сдохнуть? А что, пожалуй оно и к лучшему. Не придется видеть вашу самодовольную рожу, де ла Вега.
Койоты кружили, подвывая и взлаивая. Вкусное двуногое мясо сопротивлялось, но это было ненадолго. От одного из двуногих несло ароматной и сладкой кровью, а до конца ночи оставалось еще много времени.
— Знаете, Энрике, а мне было вполне себе неплохо последние трое суток, — заметил дон Диего, отмахиваясь от здоровенного койота, попытавшегося укусить дубинку, — не думал даже, что с вами может быть так… интересно.
Сзади послышался металлический звук и визг, видимо, кому-то прилетело по зубам золотой цепью.
— Вы мне еще стихи о любви почитайте, сеньорито, — язвительно откликнулся зловредный капитан, отбивая очередную атаку.
Дон Диего невольно рассмеялся. Последние кошки, скребшие на душе, испарились окончательно. В конце концов, какая разница, чей он сын? Человек рождается и умирает, и не было еще никого, кто бы остался навсегда жить в этом мире. Его отцом всегда был дон Алехандро, он им и останется.
— Стихи, говорите? — задорно откликнулся дон Диего. — Ну что ж, мой капитан, ради вас могу и стихи!
— Поберегите дыхание, де ла Вега, — простонал капитан, — слушайте… мне ведь не кажется? Там ваш дьявольский конь?
Далекий топот был едва слышен, но дон Диего чуть не взвыл от восторга. Отбив очередную атаку, он развернулся и притянул к себе Монастарио, залепив ему такой поцелуй, что тот едва не рухнул. Топот копыт теперь слышался отчетливо, и койоты тоже сообразили, что к двуногим идет подмога. Взлаивая и переругиваясь, они в последний раз попытались разжиться свежим мясом, но громадный черный жеребец не оставил им никакого шанса. Ладно, хоть не поубивал.
Усадив в седло Монастарио, дон Диего кое-как взобрался ему за спину.
— Вперед, Торнадо! Домой!
Ярко светила луна. От капитана пахло потом, пылью и адским зельем мексиканского колдуна, и этот аромат казался дону Диего самым прекрасным на свете.


Эпилог


Прошло несколько дней с момента возвращения в Лос-Анджелос. Дон Диего в основном отсыпался и залечивал сильный ушиб, оставленный камнем в пещере. Монастарио гонял в хвост и гриву распустившийся гарнизон. Впрочем, насколько мог судить дон Диего, на сей раз его придирки звучали вполне себе резонно.
Прибыв под утро в город, они отправились в дом де ла Вега, где чуть не уснули прямо в купальне к глубочайшему потрясению верного Бернардо, принесшему два комплекта одежды для своего хозяина и его заклятого врага.
— Свари нам кофе, да покрепче, — велел дон Диего, — и вели оседлать Ласточку и Свирепую.
— Хотите вернуться и накрыть остатки банды? — спросил Монастарио, наскоро перебинтовывая рану. Дону Диего редко приходилось встречать столь сообразительных людей.
— Да, — ответил он, — ведь сеньор Каррион все еще в их руках. Не годится оставлять в такой беде королевского посланца.
— Вы как всегда, в облачении героя, — фыркнул капитан, натягивая одну из рубашек, с которой предварительно оборвал кружевные манжеты и жабо, — тьфу… как вы носите эту гадость?
— Так же, как вы носите свой офицерский мундир, — ухмыльнулся дон Диего, хотя ладно, признаю, ваш мундир вам к лицу куда больше.

Отдохнуть им выпало еще нескоро. Прежде они во главе отряда солдат отправились к каменоломням и захватили почти десяток не успевших разбежаться наемников Монтеро. Их старший, тощий как жердь бандит с острым взглядом умных глаз быстро сообразил, что сотрудничество с властями — его единственный шанс сохранить жизнь. Потому при его содействии они в тот же день освободили дона Фабрицио Карриона, которого удерживали силой в небольшом особняке на окраине Олео. Доставив его со всем пиететом в Лос-Анджелос, дон Диего и капитан Монастарио предоставили его заботам губернатора Торреса, а сами отправились в дом де ла Вега, по счастью пустовавший, поскольку дон Алехандро внял совету Зорро и уехал в Санта-Ромеро, к своему старому другу дону Мигелю Куэвасу. Монастарио хотел было остаться в казарме, но дон Диего напомнил, что рана его нуждается в лечении и капитан неожиданно для него согласился с этим доводом.
По большей части они отсыпались, Монастарио периодически ездил в гарнизон, чтобы проверить, как идут дела, а дон Диего ждал его дома. Так пролетели несколько дней, по прошествии которых пришло письмо от дона Алехандро, в котором он сообщал, что задержится у старого друга еще на пару недель, поскольку прибыл их общий приятель, с которым они не виделись со студенческих лет.
Дон Диего не представлял, что скажет отцу по возвращении, но неожиданно для него самого здесь на помощь пришел Монастарио.
— Не стоит, — заметил он в ответ на реплику дона Диего об отце, — ваш папенька уже в том возрасте, когда любое потрясение может убить. Расскажите свою версию событий, придумайте что-нибудь, зря что ли вы меня водили за нос сказочками о Зорро? Пришла пора потренироваться на ком-нибудь другом.
Они сидели на асотее, удобно устроившись в креслах, между которыми стоял небольшой столик, уставленный закусками и бутылками с вином, и любуясь заходящим солнцем.
— Признаюсь, я думал, ваше расположение ко мне испарится, как только мы вернемся в Лос-Анджелос, — заметил дон Диего, допивая очередной бокал и отрезая себе кусок холодной баранины.
— Сам себе удивляюсь, — ответил бравый капитан, вгрызаясь в цыпленка, поджаренного на вертеле, — впрочем, еще не поздно. В конце концов, я знаю вашу тайну, Зорро.
— Как и я вашу, — ответил дон Диего, запуская руку в карман халата, — и все же… все же…
Он извлек некий небольшой предмет и положил его на стол, накрыв ладонью.
— Когда вы говорили о вашем друге, об Эдуардо, — дон Диего неожиданно совершенно трезвыми глазами взглянул на Монастарио, — я не мог понять вас неверно… вы ведь действительно любили его. И считали братом.
Капитан повернул голову так, чтобы не было видно его глаз.
— Он был единственным, кто по-настоящему любил меня. За всю мою чертову жизнь, де ла Вега! Тогда я был так глуп, что мечтал о том, чтобы у меня была семья, люди, которым я был бы нужен не из-за денег и положения, а просто потому что я есть…
— В таком случае, это принадлежит вам, — тихо произнес дон Диего, толкнув предмет к нему, — та единственная вещь, которая осталась вам от вашего побратима.
Монастарио, наконец, взглянул на него. Голубые глаза подозрительно блестели, и ресницы казались влажными. Он смотрел на медальон, словно не веря своим глазам.
— Вы забрали его!
Де ла Вега поднял бокал, салютуя, и выпил. Затем подлил вина капитану и себе.
— Мой брат… настоящий брат… отдал его вам, мой капитан. Потому я и не мог оставить его.
Монастарио взял медальон и погрузил его в бокал.
— Этот тост за чистую душу Эдуардо, — сказал он, подняв бокал, — за того, кто был вашим кровным и моим названным братом. Если есть Бог, то Эду сейчас у него.
Он выпил залпом вино, как воду, вынул медальон и надел на шею.
— За Эдуардо, — тихо произнес дон Диего, осушая свой бокал, — за звено цепи, связавшее нас. Вы не одиноки больше, Энрике… если, конечно, сможете принять меня как… друга… брата… все равно кого.
Монастарио с минуту молча смотрел на него, потом перевел взгляд на солнце, огромное и красное, наполовину закатившееся за горизонт.
— Дайте мне время, Диего, — наконец, произнес он, — я…
Он замолчал, пытаясь подобрать слова. Дон Диего потянулся через стол, сжав его руку. Монастарио не отнял.
— У вас есть все время мира теперь, Энрике, — дон Диего слабо улыбнулся, — у нас есть все время мира.
Монастарио повернул руку и сжал его пальцы.
— Все время мира, — медленно произнес он, — что ж, не так уж и мало, де ла Вега. Налейте-ка мне еще вашего вина, оно вполне недурно… для Лос-Анджелоса.