Хоррор становится одним из первых способов заглянуть в изнанку мира и осторожно прикоснуться к темам, о которых обычно не говорят вслух — например, к смерти.
читать дальше
Поэтому дети снова и снова создают собственный жуткий фольклор.
Огромную работу по сохранению советского детского фольклора проделал Эдуард Успенский, когда в 1990 году опубликовал свою повесть «Красная рука, Черная простыня, Зеленые пальцы» и сборник страшных историй. Позже к нему присоединился Андрей Усачев и вместе они выпустили серию книг, где собрались самые запоминающиеся представители жуткого детского фольклора.
Думаю, многие помнят истории про зеленую пластинку, черную простыню и красную руку. Их не читали, их пересказывали, чаще всего те дети, которые бывали в летних лагерях.
У нас во дворе больше всего рассказывали про гробик на колесиках.
Вспоминая жуткий детский фольклор, нельзя не упомянуть так называемые «садюшки» — короткие стишки с нарочито жестоким или абсурдным содержанием. В них смерть, насилие и катастрофы превращаются в четко заданную форму, своей абсурдностью вызывая смех.
Маленький мальчик нашел пулемет —
Больше в деревне никто не живет.
Маленький мальчик по крыше гулял —
Крыша закончилась, мальчик упал.
По сути это способ управления страхом через юмор. Точно такой же, как и у историй про гробик, руку и прочие городские ужасы.
В девяностые детский хоррор переехал на экраны и книжные полки. Сериал «Боишься ли ты темноты?» (1990) воспроизводил знакомую всем модель лагерных страшилок, превращая рассказывание истории в ритуал: каждый член клуба полуночников следует традиции и пытается напугать зрителя. Советую пересмотреть их вступительные титры — они до сих пор пугают.
В начале нулевых огромной популярностью начали пользоваться романы Р.Л. Стайна. Его книги предлагали не просто страшилку, а сюжет, приключение и почти всегда неожиданный поворот в финале. Они показали, что хоррор может быть не только фольклором, но и литературной историей.
Когда появился интернет, изменился и страшный фольклор, превратившись в крипипасту. Она унаследовали весь предыдущий опыт:
- псевдо документальность (это случилось с другом моего друга),
- короткую форму
- разнообразие сюжетов
И привнесла в страшилки что-то свое, диджитальное: от переписок на форумах до проклятых файлов.
Важно, что крипипасты были уже не исключительно детскими, ведь часто их писали те, кто уже вырос на историях про красную руку и романах Стайна.
Первые страшные истории распространялись на форумах и анонимных имиджбордах, без указания автора, постоянно переписываясь. Одни и те же сюжеты кочевали из темы в тему, обрастали деталями, меняли финалы. Так формировались устойчивые образы и мотивы: проклятые видеозаписи, странные сайты, исчезающие люди, сущности. Это был все тот же фольклор, только уже в онлайн-формате, со временем он рос и усложнялся, превращаясь в длинные циклы и коллективные мифологии вроде SCP Foundation.
Сейчас крипипаста как форма переживает период застоя. Дело не в том, что интерес к страху исчез, просто любая традиция нуждается в пересборке и эволюции. Так же, как когда-то страшилки вышли из дворов и лагерей на экран, а затем — в интернет, сегодня они ищут новую среду. Возможно, этой средой станут игры как другая форма повествования. Агентность и интерактив позволяют переживать страх как опыт, проникаться им на совсем ином уровне.
Хочется верить, что мы находимся в момент формирования чего-то нового и интересного.