понедельник, 06 апреля 2009
Я погиб при Ити-но-Тани, И мне было семнадцать лет. (с) Ацумори
Откуда у нас в доме эмо-чехол для мобильного?..
Я погиб при Ити-но-Тани, И мне было семнадцать лет. (с) Ацумори
Я идиот, и руки у меня кривые и мозга у меня нет.
...Возвращаться - плохая примета (с)
Чщщщерт...
Это я так наблюдаю одну фотографию под аккомпанемент одной песни, если кто вдруг не понял.
...Возвращаться - плохая примета (с)
Чщщщерт...
Это я так наблюдаю одну фотографию под аккомпанемент одной песни, если кто вдруг не понял.
Я погиб при Ити-но-Тани, И мне было семнадцать лет. (с) Ацумори
На улице прекрасный воздух. Пришла домой и пооткрывала окна, теперь по квартире гуляет сквозняк.
Нет, конечно, машины, покраску заборчиков и мусорных баков, и все такое прочее, никто не отменял, но все-таки воздух весенний.
Никто меня погулять не хочет, м?
Нет, конечно, машины, покраску заборчиков и мусорных баков, и все такое прочее, никто не отменял, но все-таки воздух весенний.
Никто меня погулять не хочет, м?
11:26
Доступ к записи ограничен
Я погиб при Ити-но-Тани, И мне было семнадцать лет. (с) Ацумори
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра
Я погиб при Ити-но-Тани, И мне было семнадцать лет. (с) Ацумори
Мне действительно надо отдохнуть. Так, чтобы это воспринималось мной как отдых.
Ладно. Пофиг. Мы бобры.
И неважно, что бобрам не нужно ходить в поликлинику, а еще бобры дикие зверушки и не привязываются к людям. По крайней мере - так.
Пофиг.
Ладно. Пофиг. Мы бобры.
И неважно, что бобрам не нужно ходить в поликлинику, а еще бобры дикие зверушки и не привязываются к людям. По крайней мере - так.
Пофиг.
воскресенье, 05 апреля 2009
Я погиб при Ити-но-Тани, И мне было семнадцать лет. (с) Ацумори
- Эй, ты! Твоя тайна - это тыква, что ли?
- Тыква - это на плечах у некоторых. (с)
- Тыква - это на плечах у некоторых. (с)
Очаровательная вещь...
Я погиб при Ити-но-Тани, И мне было семнадцать лет. (с) Ацумори
Крылья не оборваны. Крылья вырваны с корнем. И в спине - кровавые развороченные дыры, месиво крови и мяса. Ладони к стеклу, взгляд в поднебесье - там, за стеклом, за гранью возможного - вдруг? вдруг?! Ладони скользят по стеклу, руки обессилены.
Немилосердно саднит спина. По лицу ползут слезы, почти не-жидкие, почти стеклянные. Запястья скованы, стянуты жесткой веревки, алые следы - рвался ведь. Хотел. Чего-то хотел. Так же связаны ступни. Багровые потеки на бедрах - он даже не пытался вытереть кровь.
А за стеклом разгорается рассвет, встает солнце, пронизает, расцвечивает, распускается золотым огненным цветком. Искусанные губы кривятся в жутком подобии улыбки - а вдруг?! вдруг...
Вдруг - в розовато-лазоревом рассветном небе, среди пятен облаков, измученные глаза заметят белые крылья. Сначала размто, почти неузнаваемо - сколько раз он уже кидался, прижимался к стеклу, а видение оказывалось всего лишь очередным облаком. Дымкой. Иллюзией.
Шея затекла, болят раны от крыльев, болят искусанные губы. Опущены руки. Усталый, забитый, отчаянный взгляд.
Но он все еще ждет.
Вдруг?
Ну вдруг?!.
Немилосердно саднит спина. По лицу ползут слезы, почти не-жидкие, почти стеклянные. Запястья скованы, стянуты жесткой веревки, алые следы - рвался ведь. Хотел. Чего-то хотел. Так же связаны ступни. Багровые потеки на бедрах - он даже не пытался вытереть кровь.
А за стеклом разгорается рассвет, встает солнце, пронизает, расцвечивает, распускается золотым огненным цветком. Искусанные губы кривятся в жутком подобии улыбки - а вдруг?! вдруг...
Вдруг - в розовато-лазоревом рассветном небе, среди пятен облаков, измученные глаза заметят белые крылья. Сначала размто, почти неузнаваемо - сколько раз он уже кидался, прижимался к стеклу, а видение оказывалось всего лишь очередным облаком. Дымкой. Иллюзией.
Шея затекла, болят раны от крыльев, болят искусанные губы. Опущены руки. Усталый, забитый, отчаянный взгляд.
Но он все еще ждет.
Вдруг?
Ну вдруг?!.
суббота, 04 апреля 2009
18:06
Доступ к записи ограничен
Я погиб при Ити-но-Тани, И мне было семнадцать лет. (с) Ацумори
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра
Я погиб при Ити-но-Тани, И мне было семнадцать лет. (с) Ацумори
Утро начинается рано. Непростительно рано – так хочется иметь возможность подольше лежать под одеялом, прижимаясь спиной к теплому телу рядом. И украдкой, пока он спит, целовать его руки.
Только солнце все-таки встает, заглядывает в окно, расцвечивает стену напротив, рисует на ней желтовато-белые прямоугольники. А часы показывают семь утра. Пора вставать.
Ты никогда на умел сам выбираться из-под его рук, подниматься первым. То ли воли, то ли духу, то ли желания не хватало. А сейчас нужно.
Ты скатываешься на пол, садишься на колени, ласково проводишь ладонью по его щеке, осторожно, легко целуешь, едва касаясь губами губ – проснется ведь. Поднимаешься, выходишь из комнаты, не оглядываясь.
Заходишь на кухню, включаешь чайник, садишься на табуретку, обняв колено руками, смотришь в окно. За окном солнце встает. Ветер, наверное, - ветви деревьев дрожат. Весна. Гнезда на ветках.
Вода закипает, ты завариваешь чай, и пьешь его, все так же глядя в окно.
И улыбаешься, когда тебе на плечи опускаются знакомые теплые руки. И тебя как обычно тянет быстро повернуть голову и коснуться его руки губами. Вместо этого ты улыбаешься, глядя на солнце в окне. И у тебя даже глаза не слезятся.
Он опускается на пол рядом с тобой, настороженно вглядывается в твои глаза. Все-таки, он знает тебя. Знает твое лицо до последней черточки, знает твой характер и привычки. Все-таки, он не может ничего не почувствовать.
Ты дергаешь головой и улыбаешься ему, отводишь с его лба прядь волос. Он потрясающе красивый всегда. А утром еще и невыносимо родной. И сердце рвется.
Вы пьете чай – все так же, в молчании, тишина этого утра слишком болезненно-хрупкая, а слова вам давно уже не нужны, чтобы понимать друг друга. Он моет чашки, ты идешь одеваться, он не видит, как у тебя дергается уголок губ.
Когда вы, уже одетые, стоите в коридоре, и он возится с замком, ты не можешь отказать себе в удовольствии поцеловать его. Прижимаешься резко, отчаянно нежно, целуешь, пьешь его дыхание. И получаешь в ответ еще большую нежность, теплые руки, скользящие по спине, и удивленный взгляд по окончании. Качаешь головой, и вы выходите из квартиры. Ты незаметно, вскользь гладишь стену перед выходом.
Спускаетесь на лифте, выходите из дома – на улице весна, солнце и лед, птицы чирикают. Ты ловишь его за руку, и застываешь на секунду, вытянувшись и глядя в небо. В ослепительное, лазоревое небо.
Улыбаешься.
До остановки вы идете вдвоем. Ты обнимаешь его и лезешь целоваться. Он смеется и смущается, но отвечает.
А потом ты ловишь его «до вечера», проводишь ладонью по стеклу маршрутки и смотришь, как он разворачивается и уходит в противоположную сторону.
Машина трогается. Ты заставляешь себя повернуть голову и смотришь вперед – сквозь лобовое стекло. Снова улыбаешься – немного криво, закрываешь глаза и считаешь про себя.
Раз… Два… Три…
И на счете «четыре» ты исчезаешь из этой реальности. Навсегда.
Этого не было и никогда не должно быть.
Только солнце все-таки встает, заглядывает в окно, расцвечивает стену напротив, рисует на ней желтовато-белые прямоугольники. А часы показывают семь утра. Пора вставать.
Ты никогда на умел сам выбираться из-под его рук, подниматься первым. То ли воли, то ли духу, то ли желания не хватало. А сейчас нужно.
Ты скатываешься на пол, садишься на колени, ласково проводишь ладонью по его щеке, осторожно, легко целуешь, едва касаясь губами губ – проснется ведь. Поднимаешься, выходишь из комнаты, не оглядываясь.
Заходишь на кухню, включаешь чайник, садишься на табуретку, обняв колено руками, смотришь в окно. За окном солнце встает. Ветер, наверное, - ветви деревьев дрожат. Весна. Гнезда на ветках.
Вода закипает, ты завариваешь чай, и пьешь его, все так же глядя в окно.
И улыбаешься, когда тебе на плечи опускаются знакомые теплые руки. И тебя как обычно тянет быстро повернуть голову и коснуться его руки губами. Вместо этого ты улыбаешься, глядя на солнце в окне. И у тебя даже глаза не слезятся.
Он опускается на пол рядом с тобой, настороженно вглядывается в твои глаза. Все-таки, он знает тебя. Знает твое лицо до последней черточки, знает твой характер и привычки. Все-таки, он не может ничего не почувствовать.
Ты дергаешь головой и улыбаешься ему, отводишь с его лба прядь волос. Он потрясающе красивый всегда. А утром еще и невыносимо родной. И сердце рвется.
Вы пьете чай – все так же, в молчании, тишина этого утра слишком болезненно-хрупкая, а слова вам давно уже не нужны, чтобы понимать друг друга. Он моет чашки, ты идешь одеваться, он не видит, как у тебя дергается уголок губ.
Когда вы, уже одетые, стоите в коридоре, и он возится с замком, ты не можешь отказать себе в удовольствии поцеловать его. Прижимаешься резко, отчаянно нежно, целуешь, пьешь его дыхание. И получаешь в ответ еще большую нежность, теплые руки, скользящие по спине, и удивленный взгляд по окончании. Качаешь головой, и вы выходите из квартиры. Ты незаметно, вскользь гладишь стену перед выходом.
Спускаетесь на лифте, выходите из дома – на улице весна, солнце и лед, птицы чирикают. Ты ловишь его за руку, и застываешь на секунду, вытянувшись и глядя в небо. В ослепительное, лазоревое небо.
Улыбаешься.
До остановки вы идете вдвоем. Ты обнимаешь его и лезешь целоваться. Он смеется и смущается, но отвечает.
А потом ты ловишь его «до вечера», проводишь ладонью по стеклу маршрутки и смотришь, как он разворачивается и уходит в противоположную сторону.
Машина трогается. Ты заставляешь себя повернуть голову и смотришь вперед – сквозь лобовое стекло. Снова улыбаешься – немного криво, закрываешь глаза и считаешь про себя.
Раз… Два… Три…
И на счете «четыре» ты исчезаешь из этой реальности. Навсегда.
Этого не было и никогда не должно быть.
Я погиб при Ити-но-Тани, И мне было семнадцать лет. (с) Ацумори
Иногда - услышишь фразу, всего одну фразу, и стоишь, как громом пораженный. Хотя раньше, может быть, слышал не раз, и сколько-нибудь острой реакции это не вызывало. А вот именно сейчас... И черт его знает, почему.
Остановите сердце,
Я уйду (с)
Я уйду (с)
Я погиб при Ити-но-Тани, И мне было семнадцать лет. (с) Ацумори
Ужасно болит спина.
И почему-то раздражает все - от необходимости мыть посуду до солнца за окном.
Хожу по дому в домашних штанах и уличной кофте, к чему бы это.
И это гнусное ощущение одиночества - как будто ветер, и от него так просто не отмахнешься, хотя и очень хочется.
И почему-то раздражает все - от необходимости мыть посуду до солнца за окном.
Хожу по дому в домашних штанах и уличной кофте, к чему бы это.
И это гнусное ощущение одиночества - как будто ветер, и от него так просто не отмахнешься, хотя и очень хочется.
Я погиб при Ити-но-Тани, И мне было семнадцать лет. (с) Ацумори
Я зла.
Меня надо изолировать от общества, сунуть взубы руки Эльтерруса, и пусть читаю. А то обязательно чего-нибудь натворю.
Меня надо изолировать от общества, сунуть в
Я погиб при Ити-но-Тани, И мне было семнадцать лет. (с) Ацумори
Чувствую себя так, будто меня пару часов непрерывно прокручивали через мясорубку.
Сны были ужасны. Причем ужасны не событийным рядом, а ощущениями и тем, что "это был только сон".
Господь ненавидит идиотов, убейте меня кто-нибудь...
Сны были ужасны. Причем ужасны не событийным рядом, а ощущениями и тем, что "это был только сон".
Господь ненавидит идиотов, убейте меня кто-нибудь...
пятница, 03 апреля 2009
Я погиб при Ити-но-Тани, И мне было семнадцать лет. (с) Ацумори
Набережка прекрасна *.*
Mell восхитителен *.*
Дик сволочь, но, черт возьми, он у-лы-ба-ет-ся...
Mell восхитителен *.*
Дик сволочь, но, черт возьми, он у-лы-ба-ет-ся...
Я погиб при Ити-но-Тани, И мне было семнадцать лет. (с) Ацумори
Слушаю Хельгу, играюсь в ассоциации. Вот вы что думаете, когда видите вот эту фразу?
Жажду новых встреч утолить -
Не всегда достаточно взгляда. (с)
Жажду новых встреч утолить -
Не всегда достаточно взгляда. (с)
Я погиб при Ити-но-Тани, И мне было семнадцать лет. (с) Ацумори
Кажется, принцип определения, идти на набережку или нет, по-прежнему актуален. А именно - ноги шевелятся? Значит, идти.
А то что-то мне нехорошо...
А то что-то мне нехорошо...
Я погиб при Ити-но-Тани, И мне было семнадцать лет. (с) Ацумори
И опять не выспалась. Ладно, все фигня.
Не забыть бы заплатить за сеть. И вернуть хотя бы спинной мозг.
Не забыть бы заплатить за сеть. И вернуть хотя бы спинной мозг.
Я погиб при Ити-но-Тани, И мне было семнадцать лет. (с) Ацумори
...Любимый, отдай ручку. Отдай, кому говорю. Да, я буду писать! Да, я писатель! Красками на заборах... Нет-нет, неважно, я ничего не говорил. И не надо на меня так смотреть. Не надо на меня смотреть такими жалобными, умоляющими глазами. Я большой, страшный и пафосный. Не надо на меня вешаться, я большой и страшный. И злой... и нехороший... и хватит целовать мою шею, пр-ровокатор... я прекрасно знаю, что тебе нравится реакция-амм...
...И перестань затыкать мне рот поцелуями, все равно я с мысли не собьюсь. Правильно, потому что ее у меня нет. Она уже убежала. О чем бишь я?.. Ах да. Ручку отдай. Да не свою, идиот, мою... Да не эту! Пишущую... Во-от. А теперь не мешай писать. И не липни ко мне. Какая разница, что мне нравится?! Сказал, буду писать - значит, буду! Мужик сказал - мужик сделал, блин!
...И хватит ржать. Хватит ржать, придурок несчастный... Что? Счастливый? И то хлеб... А раз счастливый - дай написать? Ну пожаааалуйста! Да, я тоже умею делать большие жалобные глаза. Да, я по-прежнему злой и страшный. Да. Но пожаааалуйста...
...Вот и хорошо. В конце концов, еще даже не ночь, еще только половина двенадцатого. Ага. Вся жизнь впереди. Завтра, правда, надо будет встать пораньше на пары... Пораньше. Запомнил? Нет, точно запомнил? Знаю я, какая у тебя память короткая...
...Ладно. Иди поспи пока. Я как допишу разбужу тебя. Обязательно. Обещаю.
...И перестань затыкать мне рот поцелуями, все равно я с мысли не собьюсь. Правильно, потому что ее у меня нет. Она уже убежала. О чем бишь я?.. Ах да. Ручку отдай. Да не свою, идиот, мою... Да не эту! Пишущую... Во-от. А теперь не мешай писать. И не липни ко мне. Какая разница, что мне нравится?! Сказал, буду писать - значит, буду! Мужик сказал - мужик сделал, блин!
...И хватит ржать. Хватит ржать, придурок несчастный... Что? Счастливый? И то хлеб... А раз счастливый - дай написать? Ну пожаааалуйста! Да, я тоже умею делать большие жалобные глаза. Да, я по-прежнему злой и страшный. Да. Но пожаааалуйста...
...Вот и хорошо. В конце концов, еще даже не ночь, еще только половина двенадцатого. Ага. Вся жизнь впереди. Завтра, правда, надо будет встать пораньше на пары... Пораньше. Запомнил? Нет, точно запомнил? Знаю я, какая у тебя память короткая...
...Ладно. Иди поспи пока. Я как допишу разбужу тебя. Обязательно. Обещаю.
четверг, 02 апреля 2009
Я погиб при Ити-но-Тани, И мне было семнадцать лет. (с) Ацумори
Пристала совершенно чудовищно попсовая песня. А именно: "Люби меня, люби..." (с)
Ударьте меня кто-нибудь... хD
Ударьте меня кто-нибудь... хD
Я погиб при Ити-но-Тани, И мне было семнадцать лет. (с) Ацумори
Однако, чужая эйфория - это что-то очень странное... Интересно, когда его отпустит? Но вообще я за него рада. Какая, однако, смелость - ему и мама моя за стенкой не помеха...
А еще я восхищаюсь своей мамой, да. А еще завтра открытие набережки. Ня, товарищи!
А еще я восхищаюсь своей мамой, да. А еще завтра открытие набережки. Ня, товарищи!