Автор: rosa_09tyler
Беты (редакторы): Russ le Roq, Eito
Фэндом: Kuroshitsuji
Основные персонажи: Клод Фаустус, Джим МакКен (Алоис Транси), Анна Анафелоуз.
Пэйринг или персонажи: Клод/Алоис Алоис/Сиель
Рейтинг: NC-17
Жанры: Слэш (яой), Ангст, Драма, Мистика, Психология, Повседневность, Даркфик, Ужасы, AU, Учебные заведения
Предупреждения: OOC, Насилие, Ченслэш, Секс с несовершеннолетними
Размер: Макси, написано 223 страницы
Кол-во частей: 20
Статус: в процессе написания
Примечание от автора: (автор разбросал все остальные главы по дневнику в разном порядке.Не..не знаю, зачем, так, сделала, думала наоборот всё упорядочить, но вышло так себе. Даты под которыми они опубликованы не настоящие даты их написания, и выкладки,так что...остальное под тегом «Когда осень плачет…»А вообще оф. ссылка это фикбук.)

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

«Точка невозврата»
«Власть – это вера, и вера – это власть.
Когда вы будете стоять опустошённый и невообразимо одинокий, на обломках прошлого, в ожидании, боясь заглянуть за грань неизвестного. И душа ваша будет безмолвно кричать: "Спаси меня!",
Я приду.
Я буду вашим спасением.
И бог не скажет: "Оставь его!". Вы откажетесь от скипетра, шагнёте ко мне в объятья, и ни один ангел не сможет помешать этому. Ведь ваша вера ушла.
Я - бесконечное благо.
Я пообещаю, что буду охранять. Я пообещаю, что буду защищать. Чтобы никакое зло Вас не коснулось. Ведь самое большое зло - это Я.
Аминь».

***

Соскочив с зелёной ступеньки, Транси устало поплелся к Академии. Неспешно пришла за ночью заря. В объятьях, густой, матовой полутьмы, Алоис брёл, совершенно разбитый, глухой аллеей вековых клёнов. С гулом боли в висках, теплее кутаясь в сырую шерстяную кофту, стараясь не замедлять шага, чтобы не замёрзнуть окончательно. Шептал листопад, исходя тоской. И дробно смеялся стук каблуков по асфальту.Старый, обветшалый вагончик трамвая, с дребезжанием покачиваясь, скрылся за деревьями.

Прошлый вечер виделся страшным сном, ужасным кошмаром, что развеется за день, и вовсе не вспомнится на утро, даже отрывками. Но Транси вспоминал каждое слово, каждый жест, старался разобраться в словах Михаэлиса, свести доводы и факты. Проанализировать. Однако, от этого всё делалось только хуже, сильнее болела голова. Он думал, что лучше было никогда не соглашаться на то приглашение, не приезжать, продолжить жить своими иллюзиями.

Алоис недобро усмехнулся, представляя, как всё выскажет Сиэлю, когда тот вернётся. Но с яростной болью настигла мысль, что он его уже не увидит. Эта странная история останется историей, если никто не придаст её огласке. Будет ли он скучать по нему, или найдёт себе нового почитателя? Расскажет ли всем о его побеге, или сделает вид, что ничего не произошло? Сохранит ли он его секрет?..

Где-то пролетела птица, задев крылом ветку клёна. Холодный ветер с реки тревожил туман, становилось легче дышать.
Перед ним, окутанная пеленой слепого октябрьского тумана, Академия обретала своё настоящее, без прикрас и флёра, холодное, пустынное и жуткое. Транси тяжело выдохнул, шагнул под навес. Скверная штука - самокопание. Растрясет душу, весь ил взмывает наверх, а свободно не становиться. Уехать - возможно, решение.

Стараясь никому не попасться на глаза, в дортуар граф проскользнул с чёрного входа. Объяснения, где Фантомхайв, почему вернулся, да ещё в таком виде, лишили бы его последних сил. Представиться новым предметом скандалов и сплетен на ближайший семестр не лучшая перспектива. Оказавшись на площадке второго этажа, откуда расходилось два коридора с комнатами, Транси невольно остановился, вскинув взгляд на следующий лестничный пролёт. Покрытые тёмно-синим ковром ступени, уводили вверх. На этаж учителей. Взявшись за лакированные перила, Транси отдёрнул руку.

«Глупость это. Большая, большая глупость. Её лучше не делать». - твёрдым поучительным тоном, мысленно произнёс он, неуверенно шагая к своей двери.

Если на секунду, на мгновение, он передумает, будет не вернуться, и...
Жадно оттолкнувшись от перил, спотыкаясь, не считая ступеней, срываясь на бег, Алоис понёсся вверх.
Здравый смысл продолжал твердить, что его поступок слишком не обдуман, глуп и спонтанен. Что он обещал себе больше никогда так не делать. Что рискует. Что ему совершенно нечего сказать.
Катастрофически огромное количество мыслей пролетело в голове за секунды, ушедшие, что бы встать у заветной двери с табличкой за прямоугольником стекла «Старший воспитатель корпуса: Клод Фаустус.»

И онемели мысли, глухое сердце не тревожа.

Алоиса объяла беззаветная сладостная простота. Тревоги и волнения ушли на задворки сознания. Он резко нажал ручку. Рванул дверь.Сердце пропустило удар, за ним ещё, и, кажется, остановилось. Улыбка спала с его лица. Никого. Тикали часы.

И соблазненный не столько откровенной, пустующей тишиной, с которой столкнулся, сколько желанием, наконец, раскрыть что-нибудь остренькое, он тихо переступил порог и проник в комнату. Его уже давно занимала мысль, разгадать все тайны этого субъекта, с неясной принадлежностью фамилии. И вот желание разузнать хоть частичку, стало страстным терзанием.

Он строго оглядел стены в потёртых обоях, узкий шкаф, вроде бюро, с ящиками визу до половины и стеклянными дверками, кровать, кресло с по-королевски изящным изгибом ножек. И вдруг, мучительно стиснув зубы, смахнул с угла стола все, что попалось под руку, будто винил неподвижно спящие апартаменты за отсутствие хозяина.

Он не сомневался, что если господин Фаустус не уехал, он найдёт среди всех этих атрибутов идеально сотворённого образа, за беспросветным лоском чёрного гауна, в пурпурно-синих разводах клякс и бликами очков, что-то… Подлинник. Первообраз.

Уже понимая, что на образ этот повлияют отражения его в душах иных, что в хладнокровной душе он один, а в пылающей является другим… Сам относясь к Фаустусу со странным эстетическим содроганием, Алоис находил особенно увлекательным систематизацию клодовских личин, которые он отчаянно пытался выискивать. Получалось из рук вон плохо. К примеру, он отлично знал, что сдержанный, нерушимый Сиэль видел в Фаустусе подозрительного двуличного хитреца, за спокойной личиной проницательного мыслителя. Но для более точного распознания этой случайной, побочной тени, поведанной графом Алоису в минуту тончайшего откровения, было недостаточно.

Временами Транси улавливал и другие малопривлекательные глухие недомолвки в чужих диалогах. Один из таких принадлежал мисс Анафелоуз, но не принимал их серьёзно. Но щербатый образ выстраивался сам, и он планировал хранить его при себе до конца, если никто не разуверит это абсолютно личное представление о Фаустусе. Лощёный хищник, тайный искатель, читающий чужие шифровки. Вот только начинал он это увлекательной игрой, новым для себя волнением. А сейчас…

Забавно и странно предстаёт чужая комната, когда ты в ней нежданный гость. Поначалу ошеломлённая, она словно нарочно начинает отторгать незнакомое присутствие. Отодвигает стулья, перекладывает и прячет бумаги, захлопывает на ключ ящики, загибает углы ковра. Или даже роняет на вторгшегося наглеца с полок книги в самый неожиданный момент, подставляет под локоть чернильницу.

С жадностью и трепетом, стремительными движениями Алоис раскрывал ящики стола, задвигал обратно, просматривал тетради, журналы и не находил ни единого намёка. Печатная машнка, лампа, ножницы, держатель макулатуры – мраморный бюстик, подставка, карандаш, часы и словарь. Ни беглых, ускользающих пометок на полях блокнотов (лишь официоз), ни личных писем, ни фото, при вспышке магния. Ничего, что способно отразить хотя бы блики подкожной, задушевной наготы. Перед ним был сверхсекретный код, но ключа он не знал.

В столе он нашёл тетради, коробку из–под бисквитов с изображением большой синекрылой бабочки, которыми Фаустус не так давно угощал его за чаем. Никакого внутреннего всплеска эмоций Алоис не испытывал. Ни отблеска трагедии не сопутствовало их престранному общению, но с каждой новой встречей ему делалось всё беспокойнее.
Распахнутый журнал сиял на столе, рядом копилась неровная стопка тетрадей, блестел серебрёный угол чернильницы и под всем этим ворохом виднелся обрывок холста: кусок облака, ночное небо и изумрудные волны в пене.

Ошеломляющая улика!

Алоис зажмурился, на мгновение показалось ему, что до истого проста и обнажена жизнь. Горькая до жути, унизительно бесцельная, бледная. Что всё былое забудется и вновь возвратится, как уходит день за днём солнце и рождается на рассвете.
Где-то далеко стукнула дверь. Однако, сколь по-разному течёт время. Ах, надо было просто захлопнуть. И кто мог зайти туда? Кроме... Транси резко обернулся и замер в неестественной позе перед столом, перевёл взгляд на Клода.
Это было неожиданно и ужасно. Рядом с учителем стоял Энтони.

«Так вот какие скелеты живут в вашем шкафу, господин Фаустус.» - Алоис поднял голову, и как будто бы проглотил что-то горячее, огромное.

– Пардон... – манерно растягивая слова, заговорил граф, прерывая лихорадочное молчание. Будто и не его застали врасплох, а он. – Помешал? Вот зашёл поблагодарить за ваши неоценимые услуги, оказанные мне в этом семестре. Теперь же каникулы, и я даже не отыскал предлога, чтобы наведаться к вам.

О, Фаустус мог спасти положение, как ни будь вывернуться, со всем свойственным ему талантом к этому, новорождённой остроумной ложью или же просто извёртливой насмешкой сдержать то, что рушилось со столь омерзительной скоростью. Но Клод не только не нашёлся,он сделал худшее, что мог сделать. Понизив голос, он хрипло произнёс, обратившись к Энтони:

– Можете идти.

И гость без промедлений откланялся, выразил благодарность и вышел, преднамеренно одарив Транси колючим взглядом.

– Но вы здесь, – осторожно продолжил Клод. – Значит, предлог всё-таки был?
– Абсолютно, – на этих словах Алоис шагнул совсем близко и потянулся обнять Фаустуса за шею, – Нет. …
– Господин Транси, что вы делаете? – без единой эмоции спросил учитель.
– А вы как думаете?
– Разве вы не должны гостить сейчас у Фантомхайвов? – с надменным безразличием спросил демон, и, протиснув руку, поправил очки.
– Мне там наскучило, – ответил Алоис беззаботно, и, не коснувшись губ, отошёл в сторону. – Я вернулся.

Проведя пальчиком по каминной полке и обнаружив слой пыли, граф брезгливо вытер руку о шорты.

– За три дня?
– Представляете, за три дня, – он небрежным жестом обвёл комнату. – Кстати, у них чудный дворецкий. Прелюбопытнейшая персона. Очень надоедливый тип. А дом, ну просто проходной двор! Столько народу даже Вестминстерское аббатство не вместило бы.
Алоис выглядел немного обиженным. Он запрыгнул на край учительского стола и без интереса взялся листать какой-то пыльный забытый журнал. Всё было некстати, безнадёжная лёгкость ситуации начинала требовать какого-то разрешения, но фантазия создавала довольно никчёмный диалог.
– Что же по возвращению привело вас именно сюда?
– По вам истосковался, – огрызнулся Транси и, оставив учительский трон, зашагал по комнате. – А вы по мне нет? – вопрос остался без ответа.
И, усевшись в глубокое кресло, Алоис провокационно положил ногу на ногу, одаривая Фаустуса изучающим взглядом.
– Однако, удивительно! Мимолётный визит к Сиэлю заставил меня задуматься. – скользнув по обнажённой коленке ладонью, многообещающе улыбнулся граф.
– А что мне о вас известно? Может, поведаете? Личное, например, – с заискивающим взглядом спросил он. – В деталях. Вот где вы росли? Где учились? С чего вздумали преподавать?
Как это неловко. Стоит вернуться к себе, забыть всё. Время в ударах сердца. Тук-тук, тук-тук, тук-тук... Оглушительный звук. Вот и всё. Нечего сказать, нечего сделать.
– А ваша безвозмездная опека, зачем? – нахмурившись, перевёл тему граф. Печаль, появившаяся на мгновение в его голосе, быстро сменилась наглой самоуверенностью.
– Вы здесь не к месту, почему бы просто не проигнорировать? Вы же получили желаемое... Что же молчите? Нет, я понял. Давайте лучше начнём как обычно. – он подцепил пальчиком ручку неполной, но ещё тёплой чашки, – С чая.
Алоис улыбнулся, наблюдая, как по лакированной столешнице капля за каплей расползалась лужица, стекая на ковёр.
– Ну, не хотите - как хотите, – нарочито равнодушно бросил Транси, откинув светлые пряди со лба, и, вернув чашку на блюдце, сорвался к двери.

Крепко схватив Алоиса за руку, демон развернул мальчишку на себя. Граф испуганно распахнул глаза, впиваясь пальцами в лацкан учительского пиджака.
Они стояли, безмолвно прожигая друг друга взглядом. И возникшее напряжение нарастало между ними с каждой секундой, с каждым ударом пульса. Становилось почти осязаемым.
Алоис не вырывался, лишь недоверчиво хмурился и оглядывал Клода с ног до головы. До блеска начищенные оксфорды. Чёрный костюм тройка с жилетом, вышитым золотым узором. Накрахмаленная рубашка, шёлковый галстук с жемчужной булавкой. Бархатные перчатки в тон. Чистое бледное лицо, новые очки.
Нет, он и раньше умудрялся выглядеть изысканно строго и солидно, даже в учительском балахоне. Но теперь, увидь Транси его случайно, где-то среди толпы на улице, в жизни бы не сказал, что этот человек - учитель.

– Решили уйти не прощаясь?

«Надо, надо что-то сказать, надо сделать что-то сейчас, сейчас же! В эту самую секунду! Необходимо…» - нашёптывали мысли, и сердце отдавалось в висках. Тук–тук, тук-тук.

– Я теперь решил всегда и всюду брать пример с вас.

Чужие пальцы сжали сильнее, без намерения отпускать. Дерзость Транси приводила Фаустуса в ярость.

«У этого щенка хоть малейшее чувство самосохранения есть? Аукнется вам ваша наглость, милорд, можете мне поверить.»

– Со дня сегодняшнего.
– Что ж, лучше поздно, чем никогда, не так ли?

Он перевёл взгляд на губы, после чего снова посмотрел в глаза. В этих, вечно пустых, бесстрастных, прожигающих душу глазах, на какой-то момент мелькнула яркая, живая искра.

– Порою и опоздать не грех.
– Боже мой, вы заговорили о грехах! Наверное, снег выпадет! Красный!
– Знаете, я с недавних пор не удивляюсь ничуть вашему поведению. Для других оно, возможно, дерзость, но думается мне, оно ваше истинное. Вы как на ладони.
– А не расскажете ли мне, кто столь искусство открыл вам мой характер?
– Я обещал хранить это в секрете, – сказал он, взглянув на графа пристально, и, наклонившись с напускной ласковостью, шепнул на ухо:
– Один ваш секрет, мне уже раскрылся, будет ли второй интересней первого?

Транси поддался в ответ, заглядывая демону в глаза; безразличный и высокомерный, всегда с редкой цианистой усмешкой наготове. Со странным выжидающим выражением жёлтых глаз, этот мнимый благодетель поразительно воздействовал на мелких млекопитающих.

– Вы упрямо напоминаете мне вещи, о которых я хочу навсегда забыть.
– Но ещё не забыли?
Клоду казалось, он сходит с ума. Та внутренняя жажда, им же созданная, им же выкормленная, противоречила, противилась, дьявольской сущности. Века, укоренившиеся принципы, трещали по швам.
– Судя по прошлому разу, я считал вас более... смелым. – ничуть не думая о последствиях, ухмыльнулся Алоис.
– Смелым? Бесцеремонно лезть целоваться в вашем понимании - смелость? – холодно спросил демон, упиваясь обидой и возмущением на детском лице.
– Может, отпустите наконец? – выдохнул граф, прежде чем Фаустус едва коснулся его губ. – Больно.

И Клод убрал руку, понимая, что сожми сильнее, сломал бы мальчишке запястье. Мгновенно этим жестом разлучая их. Алоис ловко извернулся, рассмеялся оглушительно и, сняв с Клода очки, отошёл в сторону.

Аксессуар полетел на ковёр, с первого шага раздался под каблуком звонкий хруст, хлопнула входная дверь.

***

«И что это было, Алоис!? Я же отправил тебя к Фантомхайву. Это был мой маленький подарок Вам, господин.

Я – великодушный демон. Последние дни в компании этого клеймёного мальчишки стали бы неплохим пикантным дополнением ко всему тому, что после контракта станет для Вас мучительным воспоминанием о счастье. В человеческом понимании. Вернувшись на несколько дней раньше, вы безотлагательно подвигли меня к решению, а себя лиши последнего спасения.

Не уж–то Михаэлис посодействовал? Впрочем, чего ещё можно ждать от адской твари. Его выходка переменила масти, не тронув карт. И теперь я сделаю всё, чтобы вы отсюда уже никуда не делись, пока не заключу контракт. Будете сидеть здесь, пусть хоть второй библейский потоп хлынет. Вы сами услужливо вырыли себе яму. Сегодня - последний ваш день.

Правда, из-за этого проклятого инкуба мальчишка стал дёрганым и осторожным. Надо как-то спасать положение...»

Клод был в бешенстве. Причин задерживаться более не было. А счёт шёл на секунды.

***

«Я убью и воскрешу вас. Я буду жить, пока живы вы, и ни днём, ни минутой дольше!»

***

Поспешно вернувшись в свою комнату, Транси предусмотрительно запер дверь на ключ.

Отшвырнул опостылевший свитер, и шагнул к раковине.

После визита к многоуважаемому Клоду Фаустусу, знатоку усопших языков, ему был жизненно необходим отдых в спокойном месте. Ну, ещё может с десяток валерьяновых капель. А судя по сердечному ритму - все пятнадцать.

«Ну и как оно?»

Алоис открыл кран, подставляя трясущиеся ладони ледяному потоку.

«А ты чего ожидал? Что он в твою честь банкет устроит? Не на что тут обижаться! И не стоило так обольщаться! Прислушался бы к себе внимательней - возможно, не чувствовал бы себя так паршиво. Паршиво!? А с чего бы? Ведь всё шло вовсе не плохо, всё шло по плану.»

Всё шло по плану. Плану, которого никогда не было.

«Ему окончательно и полностью безразлично. Ты ему не рассказал ничего даже! Пусть догадывается сам?»

«А ты смейся, Алоис, смейся. Всё что мог, ты уже испортил.» - ехидно издевалось крикливое подсознание.

Не должно, не должно его там было быть по определению, по логике, по горячему желанию самого Транси.

«Почему он не уехал!?» - Алоис злился, раздражённо меряя комнату шагами. «Сверхурочные не заплатили или письмо рекомендательное зажилили?»

Себя граф во всей сложившиеся ситуации виноватым не считал. Ну, взыграли чувства. С кем не бывает? Любопытство не порок! Ну, зашёл в чужую обитель, полюбопытствовал. Двери запирать надо! Другой вопрос, что там забыл Энтони?

Он, можно сказать, еле живой, на последнем издыхании вырвался из лап этого Михаэлиса. С таким трудом бежал из поистине дьявольского логова Фантомхайвов, а его тут, понимаете ли, не ждут, не встречают. Ни чем не угощают.А за руки хватать - вообще дурной тон! Сдерживаться положено, коли молчите, как истукан, господин учитель.

- Теперь явно синяки останутся… - раздосадовано произнёс Транси, расстёгивая и закатывая рукава рубашки.

«Сели бы, поговорили по душам, попрощались, как нормальные люди. Продуктивный здоровый диалог ещё и не такие ситуации разрешал.» - при этой мысли граф беспокойно поджал губы, и, с тяжёлым вздохом прислонившись к холодной дверке шкафа, вскинул преисполненный печали взгляд.

Не получилось бы у них с Фаустусом «обычного» диалога. … Поздно было строить из себя невинную добродетель. Отношения их уже перешли интимную грань, и теперь подобные ситуации, как минимум, вынуждали объясниться. А этот «этюд» возможных исходных решений имел совсем ничего.

«Про побег ему рассказывать? Тут многого не жди. Донесёт - мало не покажется! С жалобами на тяжёлое детство на шею кидаться? Увольте!»

«Благородные снобистские джентльмены, такие как Фаустус, это за душевный изъян принимают и на дух не переносят. После одной такой сцены, в их глазах ценность моральной твоей организации неизбежно падает. Да так низко, что потом при кратчайшей, незначительной встрече они вид примут независимый, и тебя, как персону не знающий. А если выслушает, то из чистой воспитанности: сочувственно помолчит и задумчиво кивнёт на особо жалостливой фразе. Может даже по руке погладит, если уж совсем растрогается. Всё как полагается в кодексе разговорного этикета, хоть в пример ставь. Знаем, проходили!»

Был и ещё один вариант, но при нём граф не ручался как раз таки за свою душевную уравновешенность и здравомыслие. А потому выбрал, как оказалось, вариант самый неподходящий.

Уход по-английски – традиционно и с гордостью. И пусть потом убиваются! Вот только Фаустусу решение его не приглянулось. Зачем, спрашивается, останавливать, если сказать нечего? Ведь за все те несколько секунд, показавшихся графу вечной пыткой, он не проронил и слова!

«Вы, достопочтенный лаолан Клод Фаустус – жадный паук, поразительный охмуряло, врун и просто сволочь. От вас одни проблемы. Пожалуйста, вернитесь в ад, там вас заждались.»

Услышав в коридоре шаги, Транси посмотрел на запертую дверь. Он испытал уже не в первой нежный таинственный толчок в душе, и замер, прислушиваясь. Объятый страхом и разочарованием, он пребывал во власти ужасного замешательства, в глубине души надеясь на что-то невозможное. Полностью утратив ощущение реальности, он простоял так несколько минут. Душа была напряжена до крайности, мысли затмевались, и, придя в себя, он не сразу вспомнил почему стоит у двери.

Граф ощущал себя настоящим глупцом, помешанным в последней стадии. Нервозная, пульсирующая в глубине сознания, мысль, имя которой «Фаустус», помогала пережить сумасшествие последних дней, выдержать, а теперь… А теперь это неважно. Он забудет Фаустуса, он должен его забыть. Фаустуса нет. Не было никогда. Это всё прошло.

Транси шагнул к двери, берясь за ключ, торчащий в замочной скважине.

Хватит! Второй раз он эти танталовы муки не стерпит! Пообещал с Фаустусом дел больше не водить, контактов не иметь, значит так надо. Пусть катится ко всем чертям!

Нахмурившись, без колебаний Алоис вырвал ключ, уверенно положил его на стол, распахнул дверки шкафа. Кое-что, конечно, осталось у Фантомхайва, но самое необходимое собрать возможно. Взобравшись на шаткий скрипучий стул, за изящную медную ручку он потянул с антресолей большой пыльный чемодан рельефной жемчужной кожи. Предмет словно прирос к шкафу и поддавался его усилиям с большим трудом. Когда же у Транси сдали нервы и он из-за всех сил рванул громаду на себя, старенький стул не выдержал, покосился, оглушил наипротивнейшим предсмертным скрипом. И, понимая что падает, граф зажмурился, вцепившись в чемодан, как в спасительную соломинку.

От удара из лёгких словно выбило весь воздух, не давая возможности вздохнуть, а стоило Алоису чуть отстраниться, тело свело мучительной волной боли. На мгновение Транси показалось, что это был чересчур громкий шум в образовавшейся тишине, но его никто не услышал.

Отшвырнув придавивший его чемодан в сторон,у Алоис закашлялся в пропитанном пылью воздухе. Горло оцарапало острой болью. И, испытав головокружение, озлобленно пнул чемодан с такой силой, что тот, качнувшись, с позвякиванием перевернулся, встал на бок и раскрылся. На пол вывалился помятый тёмно-красный саквояж из крокодильей кожи.

В кармашке на фоне чёрного шёлка подкладки, светился белый бумажный уголок письма. Судорожно вздохнув, Алоис сжал зубы, и, превозмогая боль, протянул руку чтобы достать листок. Бумага пахла кожей и парфюмом. Развернув сложенный пополам тетрадный лист, Транси выловил глазами первую строку: «Прошедшие шесть месяцев моей жизни...», и тут же отвернулся.Не было нужды читать полностью. Алоис лучше кого либо помнил каждое слово в каждой строчке. Ведь он сам его написал.

– Прости, Лука... Я не хотел... Голос прервался. Его душили слезы.

Едва очистившееся от пелены небо сжимали тяжёлые тучи. И никакому свету не пробиться было через них. Шла гроза. Тусклый последний луч выхватил слезинку у Алоиса на реснице, блеснул мокрый след на щеке.

Разбился солнечный зайчик в красном камне кольца. Это кольцо осталось ему от матери. Ещё одно маленькое напоминание о счастливой жизни. Само по себе не значило ничего. Но тогда он видел его каждый раз, когда мать протягивала ладонь, чтобы погладить его по щеке. В те далёкие дни счастье имело запах, цвет и даже форму. Оно было многогранно и переменчиво. Воплощаясь в приторно сладком аромате духов, который он слышал, когда мама обнимала его, или в одобрительной улыбке отца. Оно могло быть любимым лакомством на завтрак или лишним часом игры с братом по случаю отмены занятий.

Лишь пустые безделушки, напоминавшие о некогда утраченной жизни. Как и это письмо.

Но наравне с ними Алоис верно хранил и лелеял следы от побоев и злобу, ставшие тяжёлой мраморной плитой над его некогда красивой жизнью. Они услужливо и ненавязчиво напоминали ему, что он больше не дома. Что он остался один. Они были напоминанием о том, что он отомстит.

У Алоиса Транси были желания, мечты и один незначительный секрет...

И душа Алоиса Транси жаждала сохранить его. Любой ценой.

А всякий раз, когда залегала малейшая тень сомнения, он гладил красный камень кольца, и уверенность с новой силой наполняла его.

О лента тумблера тумблера, люблю и ненавижу. И да одиннадцатый был своеобразен,но не плох. Я наверное его ещё вспомню и даже буду скучать. Потому, как люблю этот полувековой сериал, за идею. А для себя оставлю это...

С Новым годом!

 -penguin-
 asiaticbunny
Добро пожаловать!