Я погиб при Ити-но-Тани, И мне было семнадцать лет. (с) Ацумори
Если вы не можете быть рядом, а не на расстоянии выстрела, - пожалуйста, просто оставьте меня в покое. Уйдите из моей головы, моих мыслей, оставьте в покое мое сердце, оно слишком быстро гонит кровь из-за вашего дыхания и организм выдыхается. Оставьте меня в покое, слышите? Будет благословенная тишина и шепото звезд сквозь пелену городского смога. А потом я сдохну. Но это будет потом...
Я погиб при Ити-но-Тани, И мне было семнадцать лет. (с) Ацумори
Лоооки, тебе тоже хреново, да? И мне хреново... Надо было, наверное, спать, только это же все равно не помогает. Семь уроков. Семь уроков, тудыть вас в качель, если не случится чудо. И завтра пропускать нельзя, завтра Ильич. Эх. Да уж, наша пропадала везде...
Я погиб при Ити-но-Тани, И мне было семнадцать лет. (с) Ацумори
...Говорят, это странный народ, народ темных колдунов. Говорят, что дар их не Всеединым дан, что колдовству они учатся раньше, чем говорить и ходить. Говорят, что колдовской огонь у них в глазах и течет по жилам вместо крови. Насчет крови не знаю, а остальное - правда. Он приехал к нам тогда совсем недавно, юный и горячий даже по их меркам, по нашим - просто обжигающ. Он не знал места, не знал людей. Он был прекрасным воином, он умел различать яд в вине и пище, но не крохотную ядовитую змейку-кровянку в темноте - бич наших краев. В их стране змеи были другие, степные и песчаные. Он со своим отрядом заночевал в лесу, по дороге к замку. В лесу, в котором появлялись только отчаянные сорвиголовы и я со своей бандой - мы скакали по деревьям лучше обезьян, а на деревья кровянка не заползала. Не нравилось ей там. Мы следили за ними свысока, глаза привыкли к темноте давно, как глаза кошки. Он сидел на земле рядом с костром и точил тонкий нож, а между стеблей травы к нему струилась едва заметная серебристая полоска-змея. У него была ровная осанка, плавный изгиб шеи и россыпь рыже-каштановых волос. Я прыгнул, сгреб змею с земли и свернул ей шею, пока не опомнилась. Он обернулся тут же. - Прощения прошу, благородный господин, - с издевкой произнес я, показывая тельце кровянки. Успел произнести, прежде чем вспыхнуть от корней волос до кончиков пальцев ног. Он смотрел на меня глубоким, карим взглядом с рыжими искрами, и убедить себя в том, что это отблески костра, не получалось. У него были полные, чувственные губы, восточный разрез глаз и красиво очерченные скулы. Совсем смуглая кожа. - Не извиняйся. Отныне ты брат мне по крови, и жизнь моя - твоя жизнь. Голос его был глубоким и сильным. Я стоял, глядел в его глаза, и понимал, что пропал, сгинул, сгорел, от меня остались зола и пепел.
...Он ехал наниматься телохранителем в замок. Выходцы из его народа считались лучшими телохранителями - они были верны хозяевам, как псы, изворотливы, как кошки, сильны, как львы и умны как змеи. Но в ту ночь он был совсем другим. Я проводил их в таверну - хотя это слишком громкое слово для этого замедения, но в деревеньке оно было единственным. Он представился хозяину Винсом. Он пил вино, как воду, и не пьянел, а я пил огонь его колдовских глаз, и никак не мог напиться. Он распорядился подать мне всего самого лучшего, он щедро платил за свою жизнь. Он улыбался мне - уголками губ, едва заметно, так, что это казалось мороком, наваждением. Я пришел к нему ночью, сам толком не зная, чего хочу. Просто еще немного его огня, просто еще недолго увидеть изгиб его губ и линии рук. Влез через окно, по привычке, хотел просто посмотреть на него во сне, надеялся... Нет, надеялся я на другое, и он сполна исполнил мои надежды. Он околдовал меня, думал я тогда, только потом понял, что мы оба были околдованы, связаны любовью - прочной нитью, порвать которую казалось невозможным. Он проснулся тотчас. Обернулся - и улыбнулся, на этот раз по-настоящему, широко, обнажив белые зубы. Улыбнулся так, что у меня закружилась голова и подломились колени, я упал на его кровать, не в силах отвести взгляд. - Здравствуй, брат мой. - Сид... Зовите меня Сид... Я чувствовал себя несовершенным, ущербным по сравнению с его красотой и благородством. Простой мальчишка из деревни, дикий совсем, я даже читать не умел толком... Весь в ссадинах и синяках, угловатый и неловкий. А он взял мои руки в свои, и спрашивал, тихо и обеспокоенно: - Что с тобой, брат? Твое сердце бьется часто, что волнует тебя? Он еще плохо знал наш язык, тем более разговорный. А мне казалось, что сердце у меня совсем замерло. Я не знаю, что он прочитал по моему отчаянно краснеющему лицу, по моим глазам, опущенным к полу, по моим судорожно сжатым пальцам, но он наклонился к моему лицу, я чувствовал его дыхание на своей щеке. Он придвинулся ближе и коснулся губами уголка моих губ. Я широко распахнул глаза и задышал часто-часто, а мои руки - сами руки, клянусь, я был слишком потерян, чтобы им приказывать что-то, чтобы что-то решать! - мои дрожащие руки обняли его и притянули ближе. Он целовал меня еще и еще - мягко, глубоко, осторожно и нежно, скользил ладонями по моей груди - у него были ласковые руки и мягкие пальцы, он зарывался пальцами в мои волосы, улыбался и целовал мою шею, прикусывал ухо и шептал так, что я терял голову, что я был готов за этим хрипловатым шепотом бежать хоть на край света, шептал, что любит меня, что полюбил сразу, как увидел, звал по имени... И он любил меня. Глубоко, сильно и трепетно, не боясь, но не желая причинить боль. А я тонул в его глазах и кусал губы, которые он лизал потом, и шептал его имя. Шептал: «Винс... Винс...» А он наклонился и выдохнул в мое ухо: - Винсентэ. Меня зовут Винсентэ. У него был странный акцент, и стонать это длинное имя было неудобно, я больше никогда не называл его так, но я запомнил. Навсегда запомнил.
...Я не забыл его. Ноет плечо и в бокале плещется коньяк. Они верны хозяевам, как псы. Они никогда не умирают позже своих хозяев. За тебя, Вин... Винсентэ. Прощай.
Я погиб при Ити-но-Тани, И мне было семнадцать лет. (с) Ацумори
Уроки, кажется, сделала. Ну, только русский завтра немного доделать надо будет. Аняня) А они прекрааааасны... *.*
Да, пока не забыла. Внимание! читать дальшеДорогие ПЧи, помогите, если можете и не очень влом. Дело в том, что ко мне в голову пришла идея о фотосете со мной и Птицей в главных ролях. Нужен антураж. А именно: Птице - Часы на цепочке, трость темного дерева, черный зонтик-трость, черная (если не путаю) жилетка, белая рубашка, века, наверное, 18-19го, и черные пафосные мужские туфли 40-го размера. Мне - гольфоноски в рыже-белую полоску, какие-нибудь очень раздолбанные ботинки, бриджи и жилетка из чего-то, напоминающего по виду кожу, и, если найдется подходящий, рыжий парик. А если у вас найдется н очень требовательный фотограф энтузазист - совсем хорошо. А то мы, конечно, и сами с усами, но совместных кадров тоже хочется. Все вернем, правда-правда!
Я погиб при Ити-но-Тани, И мне было семнадцать лет. (с) Ацумори
Устала. Как же я устала... А еще два дня нужно ходить в школу. А потом... а потом два дня ничего, если вы понимаете, о чем я толкую, сударь. Ладно, трам-пам-пам, я справлюсь. Ну, хотя бы попробую.
Ах да, еще пушной зверек заключается в том, что у меня нет денег. То есть, завтра к Птице Дик пойдет пешком, какая прелесть, правда?
Я погиб при Ити-но-Тани, И мне было семнадцать лет. (с) Ацумори
Решила ажно две задачи по спецфизике. Из семи. Чувствую себя идиотом, но героем. А завтра эти оболтусы идут на атракционы, если они работают. Придурки)) Но Лекс такая жизнерадостная лампочка, так тепло от него...)
Я погиб при Ити-но-Тани, И мне было семнадцать лет. (с) Ацумори
Да, я знаю, что на мне и так куча всего висит, но... Люди-нелюди, а закажите мне драбблик? Что-нибудь маленькое, быстронаписательное. Фэндом и пейринг на ваше усмотрение, только чтобы я была знакома с фэндомом. Мррр?..
Я погиб при Ити-но-Тани, И мне было семнадцать лет. (с) Ацумори
Посмотрела на себя в зеркало и ужаснулась. Тушке как-то очень хорошо, в кавычках, разумеется. Надо проснуться. Надо проснуться и идти в школу. Надо дожить до среды включительно, а лучше и дальше. Мы же справимся, правда?