Царь превратился в энергетического вампира )))) Если встретите его, забете ему кол в грудь. Только сразу предупреждею: я буду кусаЦЦа!!!

Вполне библейский персонаж:

Царь-поросенок Типа "царь-жрец" и т.д.

Мир горит, как рождественская елка - ну и прекрасно. Давно столько света не было вокруг - желтого, яркого света.

Это вот точно авитаминоз: где-то читал, что недостаток витаминов приводит к светобоязни. А она налицо. Щурюсь, и даже кожа горит от этого света

Чудеса, блин. Вспомнилось:



"Был канун Рождества, и я принес к себе в комнату маленькое деревцо с

красными свечками. Мне хотелось еще раз быть молодым, видеть вокруг себя

блеск свечей, ощущать аромат еловых веток и горящего воска.

читать дальше Еще раньше, чем наступит новый год, я буду уже, вероятно, в дороге,

буду искать Гиллеля и Мириам по городам и селам или куда тайна на повлечет

меня.

Постепенно я подавил в себе всякое нетерпение, всякое ожидание, всякую

тревогу о том, что Мириам убита, и я знал сердцем, что найду их обоих.

Во мне жила неизменная счастливая улыбка, и когда я касался чего-нибудь

руками, мне казалось, что от меня исходит целебная сила. Я был целиком

преисполнен удовлетворенности человека, который после долгого странствия

возвращается домой и видит уже издали, как золотятся башни родного города.

Я еще раз заходил в то же маленькое кафе, чтобы пригласить Яромира к

себе на Рождество. Там мне сказали, что он с тех пор не являлся больше, и я

хотел уже было, огорченный, уйти, но тут зашел какой-то уличный торговец и

стал предлагать разные мелкие и дешевые старинные вещицы.

Я стал перебирать в его ящике разные брелоки, маленькие крестики,

булавки, и вдруг мне попало под руку сердечко из красного камня на помятой

шелковой ленточке, и я с изумлением узнал в нем то самое, которое подарила

мне на память Ангелина, когда была еще маленькой девочкой, у фонтана, в из

замке.

И сразу встала передо мной моя юность, как будто бы я заглянул в стекла

панорамы на детскую раскрашенную картинку...

Долго, долго стоял я, потрясенный, и смотрел на маленькое сердечко у

меня в руке.



Я сидел у себя в мансарде и слушал, как еловые иголки потрескивали:23

маленькие веточки то и дело загорались от восковых свечек.

"Может быть, как раз в эту минуту старый Цвак играет где-нибудь свой

кукольный сочельник",-- рисовал я в воображении,-- "и таинственным голосом

декламирует строфы своего любимого поэта Оскара Винера:



А где сердечко из коралла,

Оно на ленточке висело

О ты, о сердце мне отдай!

Я верен был, его любил,

Я прослужил семь долгих лет

За то сердечко, что любил".



Как-то странно торжественно стало вдруг у меня на душе.

Свечи догорали. Только одна единственная свеча продолжала еще мерцать.

Дым стоял в комнате.

Словно меня коснулась чья-то рука, я вдруг обернулся и:

На пороге стояло мое подобие. Мой двойник. В белом облачении. С короной

на голове.

Одно мгновение.

Затем огонь охватил деревянную дверь, и ворвались клубы горячего

удушливого дыма.

Пожар! Горит! Горит!





Я стремительно раскрываю окно. Карабкаюсь на крышу.

Издали доносится пронзительный треск, и звон пожарного обоза.

Блестящие каски и отрывистая команда.

Затем призрачное, ритмическое пыхтение насосов, точно демоны воды

готовятся к прыжку на своего смертельного врага: на огонь.

Стекла звенят, и красные языки рвутся из всех окон.

Бросают матрацы, вся улица покрыта ими, люди прыгают на них,

разбиваются, их уносят.

А во мне торжествует что-то диким, ликующим экстазом, сам не знаю,

почему. Волосы становятся дыбом.

Я подбегаю к дымовой трубе, чтобы спастись, потому что пламя охватывает

меня.

Вокруг трубы намотан канат трубочиста.

Я развертываю его, обвязываю им кисть и ногу, как делал это когда-то во

время гимнастики ребенком, и спокойно спускаюсь вдоль передней стены дома.

Передо мной окно. Я заглядываю в него.

Там все ослепительно освещено.

И вот я вижу... я вижу... все тело мое обращается в один торжествующий

крик:

"Гиллель! Мириам! Гиллель!".

Хочу спрыгнуть на решетку.

Хватаюсь за прутья. Выпускаю канат из рук.

Одно мгновенье вишу головой вниз, со скрещенными ногами,24 между небом

и землей.

Канат трещит. Волокна разрываются.

Я падаю.

Сознание гаснет во мне.

Летя, я хватаюсь за подоконник, но соскальзываю. Не за что удержаться.

Камень гладкий.

Гладкий, как кусок сала".



Майринк, Голем

Опять предметы начали светиться... Что за черт?

Причем светятся их грани, и от этого страшно болят глаза. Через полчаса покину работу, посмотрим, сохранится ли эффект на улице - или это от люминисцентных ламп...

Москва. Март. 2006 год



Дул пронизывающий теплый ветер. Под ногами сухо похлюпывало и потрескивало. Яркое серое солнце поднималось из-за горизонта.

-Эх-ма! В правовом государстве живем, - радостно бормотали бурлаки, тянущие по Москве-реке прогулочный теплоход "Академик Блохин"

Из романа про Дневники:

Еще до первого отключения сервера трижды ты отпишешься от меня!"

Правда в том, что многие из тех, кого мы считаем нытиками и не-нытиками, на самом деле таковыми вовсе не являются. Поставь любого человека на мое место - он взвыл бы.

Когда мне было 17, я бы веселейшим человеком, большим оптимистом. Прошло 12 жутких лет - и вот он я, совершенно разбитый и потерянный паралитик.

Вот что хуже всего: этот подход современных людей (а может быть, и всех людей): "Ты страдаешь? Значит, это твоя карма, значит, ты сам в этом виноват! Отчего ты не поешь, как пташка? Это потому что ты неблагодарен по отношению к своим родителям!!! Посмотри на брата своего: ни хуя не делал полезного людям, а ныне живет так, что царь Соломон не жил так никогда. И это потому, что он, должно быть, прекрасный человек!".

Т.е., если ты угробил себя ради других, так ты скот и подлец. А если, будучи закоренелым эгоистом, прекрасно устроился в этой жизни, ты - молодец! Единственная мораль нашего времени, мораль всяких там киркоровых и дим биланов. Абсолютизация статуса кво, в которое проглядывает нечто средневековое: "Если ты победил, значит, того хотел Бог".

Не сочтите завистью, это просто: ненависть. Мне хочется загрызть их зубами. Это твари, в сравнении с которыми Чикатило - невинное дитя. Мразь

Разговор с соседом по общаге, имевший место еще 5 лет назад, когда я учился в МГУ:

(рассматривая французскую книжу с названием "1492":

-А что это за дата, Максим Владимирович?

-Ты что, Илья Николаич, в уме ли! Это же открытие Америки

Пауза. Илья Николаич листает книгу, затем рассматривает портрет какого-то толстого мужика в шапочке:

-А это кто, Максим Владимирыч?

-А это один из двух: или Мартин, или Лютер.

Пауза. Затем дикий, антиисторичный хохот.

Напала такая депрессия, что уже кидаюсь на людей, рычу на прохожих и не попадаю по клавиатуре пальцами.

Звонил брату, хотел занять у него денег под гражданство. В ответ услышал гордое "И сколько тебя еще кормить? До 70 лет?". Напомнил этому дураку, что вообще-то за все 7 лет, что я здесь, я у него только раза 2 занимал деньги, и оба раза отдал. А еще - что я гнил 6 лет в Узбекистане, приобрел неизлечимую болезнь и 7 лет мыкался без гражданства - только для того, чтобы дать ему возможность спокойно учиться. 13 лет и потеря какой-либо надежды на сколько-нибудь нормальную жизнь! Я уже не мог спать - вчера ночью сходил с ума, когда думал об этом.

Помню, как я лежал в Андижане в последний год моей жизни там - не было сил ходить, настолько был болен и слаб и порывался поехать в Москву (в даже диплом хирурга можно купить, не учась ни дня - представляете, какие там врачи), а мать за моей спиной звонила брату и говорила: "Да ничего там у Ильи страшного нет! Ты сдавай сессию, не беспокойся!". Мы тогда жили в каком-то аду: была слепая бабушка, была мать, которая ходила вокруг меня кругами, требовала денег и шипела "Давай-давай, болей! Сдохнешь!"

Был отец, который жил в глуши, в Воронежской области и очень любил, когда ему писали письма: письмо идет месяц, и ответ - еще месяц: потом всегда можно сослаться: "Ах, сынок, я же так поздно узнал, что ты заболел!". Телефонов он не признавал принципиально. Какие уж там е-мейлы! Даже почта - блажь: письма нужно передавать с ходоками, чтобы доходили не раньше, чем через 10 лет.

Потом я все-таки вырвался из когтей матери и приехал в Москву - на грани смерти ползал по поликлиникам, врачи ставили нелепые диагнозы, лечение не помогало, не было денег, да еще и менты тормозили на каждом шагу, узнавая приезжего по дырявым ботинкам и пальто толщиной в картонный лист. Жил у брата в общаге, в какой-то темноте (был непривычно темный январь). Звонил отцу, просил у него денег - тот приходил на переговорный пункт непременно пьяный и шипел в трубку.

А зима все шла, шла, шла - бесконечно долгая зима. Наступил темный февраль, затем темный март. Не было денег, я все так же ползал по поликлиникам. Наконец удалось связаться с родной сестрой отца (которую я никогда в жизни не видел) и, как часто бывает, чужие люди оказались щедрей своих: она заняла мне целых 400 баксов - и я наконец-то прошел полноценный курс лечения. Спасла и наконец пришедшая весна (был уже конец апреля).

Как только я немного выздоровел (полностью уже не выздороветь никогда), брат стал выгонять меня из общаги. Надо было куда-то ехать: дал телеграмму отцу и поехал к нему. И тут произошло странное: человек, в общем-то агрессивный, но при этом всегда утверждавший, что детей своих любит и подтверждавший это всякими розовыми соплями, тут на меня заорал:

-Ты, бля, сука, на хуй! Уебывай отсюда! Уебывай! Блядь, приехал тут! Пиздуй на хуй в своей Чуркистан! Гондон штопаный!

Я даже не поверил, что это один и тот же человек: так себя он еще не вел никогда. В следующую минуту он объявил мне, что у него есть другая семья - он называл их "моя Валя, мои дети, мои внуки" - а "мать мне ваша на хуй не нужна, и ты уебывай, сука, уебывай на хуй!" - и кинулся на меня с кулаками.

Я остался - отец мой жил у своего брата, дяди Гены, и с дядей Геной мне удалось договориться. Я намеревался поступать в МГУ - а на дворе был май, и оставалось менее 2 месяцев до вступительных экзаменов. Я засел за немногие купленные в Москве книжки и готовился.

Отец не хотел, чтобы я поступил и говорил об этом прямым текстом. Но это было не самое страшное: он каждую минуту (боюсь, что это не преувеличение) орал на меня, набрасывался с кулаками. Установка была одна: отвлечь от чтения. Однако это только решимости мне добавляло - правда, куча времени и нервов уходила на отражение его атак.

Он был пьян постоянно: выпил в день бутылку водки и 2 бутылки вина, в одиночку. Зарплата его уходила на алкоголь - а питался он вот чем: ставил на балконе решетку на палке, с привязанной к ней веревочкой, а под нее сыпал хлебушек. Когда слетались доверчивые голуби, он, воровато озиравшимся котом стоявший за занавеской, дергал веревку. Решетка с грохотом падала; он жадно хвтал голубей, откручивал им головы и нес на кухню - рубить им лапки, ощипывать и жарить.

Наевшись и выпив стандартную бутылку водки он ложился на диван, некоторое время смотрел телик, затем выключал его и начинал проповедь:

-Ты понимаешь, что ты мне на хуй не нужен! Блядь, хули вы ко мне все сюда едете? Что ты за гондон такой?

Я говорил:

-Отстань!

Он вскакивал и бросался ко мне:

-Убью на хуй!

Я брезгливо смотрел на него - он успокаивался:

-На улицу выгоню, сука, сдохнешь там!

Он падал на диван и начинал засыпать. Но перед этим была еще песня, незабвенная песня:

- Вы мне по хуЮ! По хуЮЮЮЮЮЮЮЮЮЮ!!! По хуЮЮЮЮЮЮЮЮЮЮЮЮЮЮЮЮЮЮЮЮЮЮЮЮЮЮЮЮЮЮЮЮЮЮЮЮЮЮЮЮЮЮ!!!!

Это "Ю" он мог тянуть бесконечно. Потом засыпал. Я облегченно вздыхал, вставал и начинал ходить по комнате, повторяя даты.

Часто я уходил в соседний сосновый лес и бродил там до позлднего вечера с книжками. Когда возвращался, отец кричал:

-Ты куда уходишь? Сиди здесь!

Когда родители не дали мне поступать в ВУЗ, мотивировка была такая: подожди, Илья, вот Антоша выучится, ты поййдешь учиться. А сейчас об этом все забыли - вернее, не просто так забыли: пока отец мешал мне здесь, мать мешала там - просто-напросто не высылала мой аттестат, без которого поступление было невозможно. Я звонил ей, кричал на нее, требовал, она врала, что отправила, что он в пути. Отправила она, как выяснилось, буквально за месяц до вступительных, и получил я его ровно аз 3(!) дня до них, когда уже отчался и понимал, что 2 месяца подготовки прошли даром и что теперь я окажусь на улице. Что с ней случилось - то ли остатки совести все-таки дали о себе знать, то ли Господь, увидев некий предел моих страданий, переключил какой-то тумблер в ее голове - не знаю. Но я ухватился за этот шанс.

Приехал в Москву, поселился в общаге под названием Дом студента на пр. Вернадского (ДСВ). Команта попалась населенная азербайджанцами. Надо отметить, что люди были более чем вменяемые: не пили, не плясали с кинжалами - просто пытались сдать в третий раз сессию. Ко мне отнеслись вполне дружелюбно. Я питался найденными в столе макаронами их соседа, а еще - рвал яблоки в садах МГУ. Я и сейчас, каждый раз, когда прохожу через эти сады, готов пасть перед этими яблонями на колени и целовать их стволы.

Когда я пришел на первую консультацию в большую поточную аудиторию, она была полна детей - розовых мальчиков и девочек. Напряжение было такое, что мне казалось: вот я вышел на битву один против 500 человек и должен победить их всех. Я был искренне уверен, что у всех поступающих в МГУ ума - палата и надеялся только на чудо. К тому же я уже слышал от соседей по комнате про систему репетиторства, процветавшую в МГУ. И непроизвольно сжимал зубы.

И тут внимание мое привлек некий юноша, с длинными волосами - он оживленно размахивал руками и кричал:

-Да мои предки были тевтоны, мне лучше знать!

Он поступит потом, получив тройку по сочинению - и кличка Тевтон закрепится за ним навсегда. ))))

И вот, глядя на него, я вдруг почувствовал облегчение - и подумал: "Ну, если такие дураки поступают, я-то уж точно поступлю".

Написав на следующий день сочинение, я отправился готовиться к английскому. Азербайджаны уехали и я был в комнате наконец-то один.

Узнавать результаты сочинения я шел в состоянии почти прединфарктном: из носа вдруг пошла кровь, я вытирал ее платком, а она все шла и шла. Написать на двойку означало оказаться на улице: у отца долго я не прожил бы, а куда податься еще, абсолютно не знал.

В списке на стене против своего номера увидел красное "5". Подумал, что это какая-то ошибка. Потребовал у экзаменаторов показать сочинение. Они со смехом показали:

-Ну, чего тебе еще? Недоволен чем?

Два остальных экзамена сдал на этой волне успеха - легко, хоть, как и всегда тревожно.

После чего сел на поезд и поехал оброатно к отцу - оставалось еще 2 летних месяца до начала учебы.

Отец бродил по комнате с мутными глазами и напевал что-то. О результатах даже не спросил, а я и не сказал. Только к вечеру сообщил ему, что набрал максималльный бал. Он пожал плечами и сказал:

-Хуйней занимаешься.

Все, что я видел с тех пор - если честно, сплошные страдания. Сколько-нибудь спокойный период моей жизни закончился в 17 лет, и закончился навсегда. Только таблетки, только вечны поиск денег, мыканье с гражданством и перманентное глухое отчаянье.



Когда женщины начинают говорить: "Ах, мужиков не осталось!", мне хочется рассказать им все это. Я знаю, что проживу еще сколько-нибудь несчастных лет, а потомчто-нибудь со мной случится: либо посадят, либо убьют, либо еще что. Мне не встретится ни одной женщины, которая бы могла меня любить - а если встретится, я не смогу на нее повесить все эти проблемы. Все чаще думаю, что мне нужно искать какую-нибудь несчастную: потервяшую руки, или ногу, в лучшем алмодоваровском духе. С другими я просто в разных весовых категориях. Они не знают, что такое страдание, не знают, что такое жить без надежды. У них, наверное, нормальный болевой порог: из того, что ты не подал им кофе в постель, они могут сделать трагедию. Мне с такими просто не о чем говорить. Я не обвиняю: они же не виноваты, что у меня вот ТАКАЯ жизнь. Мы просто живем в разных плоскостях. Они считают меня циником и негодяем - за черный юмор, за резкость и упертость в суждениях, за то, наконец, что я вечный бродяга и, по их меркам, плебей.

Выживаюти такие мужчины, как мой брат - мужчины с привычкой паразитирования на женщинах: мать приучила его к тому, что стоит лишь попросить - и окружающие сделают дял тебя все. Теперь он кормится за счет жены (которая младше его на 10 лет и только что вуз закончила!), а еще - посылает ее через весь город ко мне, чтобы заламинировать пропуск!!!!!! (Это при том, что ламинацию делают на каждом углу за 10 рублей). Нет, конкуренции с такими я точно не выдержу.

А больше всего добивает меня вот что: окажись у меня побольше эгоизма, я бы просто уехал из Узбекии вовремя. И не было бы этих 12 лет страданий, не было бы неизлечимой болезни и 7 лет попыток принять гражданство. А так - не мог бросить мать. Мать, которая же меня и сгноила.

Мела Судьбы, увы, не существует. И спать я уже не могу - думаю все об этом, думаю...



П.С. Уверен на все сто, что читатели сочтут, что я преувеличиваю и выдумываю. Таких вещей просто не происходит. И тем не менее - в качестве какого-то объяснения всех своих теорий кареглазости, всей своей мизантропии и мрачности - вот-с.

А вот красавец Сириус Блэк-

От зон его внешний вид поблек.

Его в пятой книге убьет кузина-

Лейстрендж, конечно, не тетя Зина...