В армии они были, можно сказать, всегда, и отнюдь не только на ролях прачек и работниц сектора плотских увеселений, как это обычно представляют в романах и фильмах. А со времен Войны Трёх Королевств (гражданской войны 1640-х) стали явлением настолько массовым, что это привело даже к некоторым изменениям в законодательстве. Речь не идет о тех храбрых дамах типа Джейн Ингелби, она же "кавалерист Джейн", которые были хорошо известным и задокументированным фактом, а о многочисленных джейн и мэри, которые шли за своими мужчинами в армию потому, что им зачастую не было другого места жить, питаться и как-то растить детей, и которые надевали солдатское снаряжение и брали в руки оружие, потеряв своих мужчин. Не потому, что этого хотели, а просто потому, что солдатам платили жалование, и, продолжая служить под именем погибшего мужа, любовника или брата, они его получали. Они гибли, как и любые солдаты, и если их пол был замечен после этого высоким начальством, объезжающим поле боя после битвы, командиры обычно просто пожимали плечами: "она была хорошим солдатом". читать дальшеКомандиры вообще были в армии нового типа, созданной Кромвелем, наделены властью над своим контингентом практически неограниченной. И без разрешения командира ни один солдат или даже офицер где-то с 1685 года и на следующие лет 200 не посмел бы жениться. То есть командиры действительно были в курсе практически всего, происходившего во вверенной им воинской части, и по мере возможности вовлекали неизбежно появляющихся солдатских жен в повседневную армейскую жизнь, особо это не афишируя. Высокое же начальство, тоже признававшее необходимость женского вклада в армейскую жизнь, выделило квоту на то, сколько женщин могло следовать за своими мужчинами: 6 жен на каждую сотню женатых солдат. Кто отправится на марш, а кто останется, решала лотерея. Все честно тащили билетики и результат "идет" или "идет" тут же оглашался. Тем не менее, как правило несчастные, вытянувшие невыигрышный билет, оставались дома только в случаях, когда армия отправлялась воевать на континент, да и то были нюансы. А во времена Гражданской войны, и пока англичане не начали строить из своего королевства империю, кроме легально следующих за полком жен была некоторая часть нелегальных. Не говоря о том, что в кавалерии "кавалеров" служило немалое количество дам, получивших то же воспитание, что и их мужья и братья, так же уютно чувствовавших себя в седле, и так же умеющих убивать всеми доступными способами. Собственно, королю Чарльзу пришлось выпустить приказ, эту практику запрещающий, но, сами понимаете, в кавалерии последнее слово было не за ним. Знало ли начальство начальства о том, что в армии практически служат семьи солдат? Да, потому что некоторые командиры включали их работу в платежные ведомости с 1640-х, но это было, все-таки, редкостью. Обычно женщины работали, как работали бы дома - за кров и стол. Они ухаживали за лошадьми, были на всех нужных подсобных работах, стригли и брили, готовили и штопали, выхаживали больных и раненных, что было вообще неоценимо, потому что армейские врачи были по большей части хирургами, и не имели ни времени, ни умения выхаживать больных. Такую историю рассказывает, например, баллада Sweet Polly Oliver - девушка, не видевшая в жизни особо привлекательных перспектив на будущее, оделась в мужскую одежду, оставшуюся после смерти брата, обрезала волосы, и завербовалась в армию. Там у новобранцев сразу спросили, кто умеет обращаться с больными, и она вызвалась работать в госпитале. Там оказался смертельно больной капитан, которого она выходила вопреки прогнозам, и влюбилась в него, так что когда он поправился и узнал секрет своего спасителя-спасительницы, то тоже в нее влюбился, и они вскоре сыграли веселую свадьбу. Но вообще-то женщины в армии практически всегда носили мужскую одежду - и чтобы армия не была похожа на бесконечный обоз, и потому, что мужская форма была практичнее, и, как понимаю, ничего им не стоила. До тех пор, как ганноверская династия обрядила армию в мундиры, и надела на солдат и офицеров парики. Подобные изменения, отнявшие у женщин права и доход, привели к настоящим волнениям в армии, но немецкий подход к порядку все равно победил. Вообще, начальство было более склонно закрывать глаза на присутствие жен и подруг, если с ними не было детей. И дело было не в жестокости, когда, например, врач Джон Прингл (1707-1782), баронет, носивший титул "отца военной медицины" своего времени, назвал солдатские семьи "помехой". Поскольку большинство командиров не могло поставить столько ртов на армейское довольствие или просто увеличить солдатам жалование, вся семья жила на жалование кормильца. А поскольку это жалование не поражало щедростью, то солдаты практически недоедали, чтобы их семьи не голодали. Проблему пытались решить с плохим успехом, выделяя семье определенную сумму, чтобы та где-то устроилась, запрещая после этого появляться в расположении полка. Но ведь был ещё и фактор чувств... В общем, в 1800 году был издан акт, позволяющий солдатским семьям жить в армейских бараках. Но и там в одной большой палатке, например, могла быть помещена с солдатами только семья, а в бараках семейных от холостых отделяла только занавеска. Улучшение наступило только после 1850 года, когда для семейных солдат стали строить отдельные блоки бараков, и они обрели, таким образом, достойное называться домом жилье. Чем более профессиональной становилась армия, тем больше порядка требовалось и "в обозе". Особенно ганноверская армия совершенно не была толерантна к вольностям, так что гласно или нет, но всех сопровождающих женщин разделили на ранги, так сказать. Офицерские жены были сопровождавшими первого ранга, едущими за армией в своих или наемных каретах. Они были вольны перемещаться беспрепятственно и безнадзорно. Второй ранг состоял из женщин, сопровождающих армию верхом, вместе с багажными повозками "своего" полка. По какой-то причине приличными женщинами они не считались, и начальники над ними носили насмешливое "звание" Hureweible - "охранник бл**ей", хотя они ни в коем случае не были публичными женщинами. Видимо, эти женщины не были законными супругами. Третий ранг составляла женская пехота, так сказать - те, кто шел, по причине бедности, пешком за повозками, то есть солдатские жены и жены низших офицерских чинов. Над ними тоже был наблюдатель. Никакая фривольность нравов в армии совершенно не допускалась. За очень серьезные преступления (бунт, дезертирство, измена) полагалась смертная казнь, и это касалось всех. За остальное наказывали и физически, и публичным стыдом. Было типично наказание "юлой" - клетку с заключенным ставили на крутящуюся платформу и вертели до тех пор, пока у того не начинались рвота, энурез и дефекация. Публично, естественно, и симпатии никогда не были на стороне пострадавшего. Секли тоже беспощадно. Впрочем... Была одна такая Фиби Гессель (1713-1821), которая была крещена как Фиби Смит. Отец ее был солдатом и, видимо, вдовцом, потому что девочка росла с ним в армии как мальчик. Соответственно, быть солдатом было для нее единственной возможностью в этой жизни, и она осталась в армии, записавшись в Пятый пехотный полк, где, как водится, в какой-то момент влюбилась в некоего Голдинга. Впрочем, неизвестно, в какой период, потому что о своем положении она рассказала жене полковника только около 1745 года, когда и она, и ее возлюбленный были оба ранены в битве при при Фонтенуа. Так вот, в полку знали о том, что она женщина. Неизвестно, за что Фиби решили однажды высечь, но когда дошло до дела, она сорвала со спины рубашку и крикнула: "Давай, бей и будь проклят!" Последовал всеобщий шок. Ее не высекли, информация на сторону не просочилась, и Фиби продолжала служить, пока не настало время осесть и завести семью. Судьба ее особо не баловала - с Голдингом у них было 9 детей, из который один утонул, и 8 умерли в детстве от разных поветрий. Потом Голдинг умер, и Фиби переехала из Плимута в Брайтон, где вышла за рыбака Гесселя. Фиби овдовела вторично в 80 лет. Она тогда была преуспевающей рыбной торговкой (а это не кот чихнул, рыбные торговки того периода были особой кастой, пугающей окружающих боевитостью, и препоганейшей на язык). Когда она почувствовала себя старой, то стала торговать мелочью - апельсинами и печеньем. Власти города решили почему-то прибрать старушку в работный дом в 1808 году, но кто-то рассказал о ней принцу-регенту, и тот назначил Фиби щедрое пособие, так что жила она и не тужила, и даже участвовала в коронационном параде своего благодетеля в 1820 году. Такая вот жизнь ей выпала, длиной в 108 насыщенных лет. Впрочем, вернемся к наказаниям. За интрижку замужней женщины и солдата наказывали по-разному, в зависимости от того, к чему она приводила, а приводила она иногда и к убийству, за которым следовала смертная казнь виновного. Но чаще обоих просто вовремя выкидывали из армии без выходного пособия, что неизбежно приводило к тому, что оба опускались на самое дно. Жестоко наказывали солдат и за скверное отношение к жене и детям. Незатейливая солдатская мысль создала ритуал наказания, в котором виновному абьюзеру надевали юбку, садили его на деревянную лошадь, и заставляли "скакать" на ней со всей дури - и больно, и обидно, и стыдно. В общем-то, незавидна была участь солдатских жен. Это не было секретом, потому что армейских часто размещали на постой в городах и поселках, так что желающий да увидит, но... Стоило какому-нибудь полку войти в своих нарядных мундирах под барабанный бой в город, да устроить серию балов, которые начальство поощряло за их цивилизующее воздействие на загрубевшие солдатские сердца, как число молоденьких женщин, следующих за объектами вспыхнувшей любви, резко увеличивалось. Впрочем, если участь солдатских жен была тяжела, то для женщин, не имеющих статуса, она была ужасна. Проститутки не замечались военным начальством в принципе. Когда этот контингент, вечно страдающий от болезней, алкоголизма, драк и воровства переходил определенные границы, их грубо, с применением физической силы, изгоняли, но вскоре они снова тащились за повозками, потому что идти им было некуда, и от этой тоскливой круговерти могла освободить только смерть. Детская смертность в этой среде была, разумеется, чудовищной, но, похоже, никому, включая вовлеченных в процесс рождения очередного ненужного ребенка, не было до этого никакого дела. Этими женщинами брезговали все, вплоть до самого высшего начальства. Например, герцог Камберленд, человек не без чудинки, но, в принципе, не злой к своим, после переправы армии через очередную ледяную реку велел поставить палатки для солдатских жен, самим солдатам разместиться в деревне, а не имеющих замужнего статуса женщин просто прогнал прочь, велев убираться и позаботиться о своих нуждах самостоятельно. Гуманность? Нет, не для всех.

«Гордость и предубеждение», 1995: незаметная мелочь мистера Дарси Из блога: Анна М. Истории в живописи. И не только... Итак, если внимательно посмотреть на образ Фицуильяма Дарси, то, что мы увидим? Денди! Джентльмен! Эталон! И вот есть в этом образе одна маленькая, почти незаметная вещица. Она не бросается в глаза, но очень удачно дополняет собой этот образ. Я бы даже сказала, что она завершает образ Дарси. Увидели? Это кольцо на мизинце. Согласитесь, очень незаметная мелочь. В 17 и 18 веках украшение на мизинце носили многие богатые и привилегированные особы. Мужчины украшали себя не меньше женщин, а иногда даже больше, чем дамы. читать дальшеНа смену 18 веку пришла эпоха регентства и за ней викторианская эпоха. Теперь кольцо на мизинце стало естественной деталью в облике английской аристократии. Мужчины особенно часто носили на мизинцах правой и левой руки фамильное кольцо с гербом. Эти перстни часто были ценными семейными реликвиями и демонстрировали благородное происхождение джентльмена. Королева Виктория и все ее сыновья носили кольца на мизинцах. С их легкой руки это быстро стало королевской традицией. Так сын королевы, принц Леопольд носил большое количество колец именно на мизинце. Традиции придерживались также король Георг VI, Эдуард VIII, принц Филипп. Даже сегодня, следуя традиции, король Карл III носит кольцо на мизинце. Его кольцо, - это официальная печать Принца Уэльского, кольцо со 175-летней историей. Как многие любят цитировать начало романа «Анна Каренина», позвольте мне процитировать начало романа «Гордость и предубеждение»: «Все знают, что молодой человек, располагающий средствами, должен подыскивать себе жену. Как бы мало ни были известны намерения и взгляды такого человека после того, как он поселился на новом месте, эта истина настолько прочно овладевает умами неподалеку живущих семейств, что на него тут же начинают смотреть, как на законную добычу той или другой соседской дочки…» Так вот. Примерно со 2-й половины 19 века в Англии начала набирать популярность немецкая мужская традиция - носить обручальное кольцо на левом мизинце. По иронии судьбы, эта традиция была принята не только женатыми мужчинами, но и теми, кто не хотел вступать в брак. В общем, наличие кольца на мизинце указывало, что джентльмен не искал себе жену. Представляете лицо миссис Беннет, если бы эта традиция появилась раньше. И она увидела бы кольцо на мизинце мистера Дарси. Она бы, наверное, тогда мистера Дарси просто съела. В начале 20-го века в европейских странах два кольца на мизинце показывали, что человек был ранее женат (это кольцо часто так и называлось "кольцо развода"). Первое кольцо было обручальным, второе – показывало социальный статус владельца. В 20-м веке кольцо на мизинце стало символом современного духа самовыражения и стиля. Перстень на этот палец выбирает тот, кто хочет «заявить» о себе, поскольку мизинец с кольцом непроизвольно привлекает внимание. Сейчас, в 21 веке кольца можно носить где угодно и как угодно. Но в 19-м веке, именно, через кольцо мистера Дарси мы получаем точный сигнал о том, кем является этот человек. Кстати, мистер Херст, в силу своего происхождения, тоже носит кольцо на мизинце. Но, честно говоря, это не так интересно… отсюда

Пишет willie_wonka: Давно наблюдаю за тем, как среди русской диаспоры в Стамбуле всё больше образуется названий заведений по типу супошная, котлетошная, наливошная, лукумошная, бузушная (где пьют бузу), проститутошная... Но сегодня был просто финиш в этом списке: КОТЯТОШНАЯ.

Закончила с пятым выпуском, который начала переводить уже давно. Там есть еще одна интересная для меня статья, но с ней пока повременю пока не дойду до "Большой игры" У Эдгара Смита очень тяжелый витиеватый язык, мне это помнится и по другой его статье. Завидую тем, кто как-то ухитряется делать перевод исключительно посредством яндекс-переводчика, я же лично хоть и пользуюсь им, но потом сижу и правлю всю эту околесицу. В конце статьи допишу кое-какие примечания. СОСКОЧИТЬ С ИГЛЫ автор: ЭДГАР У. СМИТ Baker Street Journal выпуск 5 1947 год РЕПУТАЦИЯ, приписываемая Шерлоку Холмсу из-за пристрастия к кокаину и морфию, к сожалению, бросила тень на имя, которого он по праву заслуживает за разумное и цивилизованное отношение к наркотическим препаратам в их более простительной форме. В начале своей карьеры, когда расследования были малочисленны и случались крайне редко, невозможно отрицать, что он обращался за утешением к кристаллическим алкалоидам (Доктор Чарльз С. Гудман считает, что Холмс впервые пристрастился к кокаину не от скуки, а от зубной боли: как убедительно установил доктор Гудман, он страдал от хронического пародонтоза. Статья “Холмс у зубного(Dental Holmes)” в сборнике «Профиль при свете газовой лампы»; он сам рассказывает, как обнаружил, что их влияние настолько трансцендентально стимулирует и проясняет разум, что это заставляет пренебречь его неминуемым разрушительным действием для души и тела. Однако мы знаем, что Холмс никогда не был рабом порока в клиническом смысле этого слова, ибо, несмотря на то, что в какой-то период своей жизни он “три раза в день в течение многих месяцев” принимал семипроцентный раствор кокаина, он всегда мог избавиться от его чар и найти вдохновение в азарте погони. Тот факт, что Холмс прибегал к смертельным наркотикам лишь время от времени и добровольно, сам по себе доказывает, что его репутация наркомана незаслуженна. Однако у нас есть дополнительные доказательства, того, что упорные и добродетельные советы Уотсона, которым постепенно содействовала участившаяся и возрастающая важность профессиональных занятий Холмса, в конце концов привели к тому, что он полностью отказался от этой практики.(Пропавший регбист) Мы не знаем, сколько времени заняло исправление, но можем быть совершенно уверены, что к тому времени, когда он достиг зенита своей славы, и королева, монарх и понтифик склонялись перед ним с мольбой о помощи, Мастер научился без раскаяния и сожаления тянуться вместо шприца к сифону(gasogene).( Т.С. Блейкни считает, что такой практики еще не было на момент знакомства Холмса с Уотсоном, но что она приобрела ярко выраженный характер к 1888 году и продолжалась лишь с перерывами, возможно, до 1897 года. См. работу «Шерлок Холмс: факт или вымысел?» Это благородное средство для разбавления напитков, ушедшее в современную эпоху вместе с масляными лампами и извозчичьими пролетками, символизирует более простую и полезную сферу удовольствий, в которой Шерлок Холмс проявил себя разумно и достойно. Его вкусы были разносторонними и обширными: он любил виноград так же, как и ячмень, и то и другое как в их естественном ферментированном виде, так и в более крепких дистиллированных формах. В их использовании в качестве гастрономических дополнений он был логичен и точен — у него хватило здравого смысла запить холодный ростбиф глотком пенящегося плебейского пива (Скандал в Богемии); но когда дело дошло до устриц и пары рябчиков, мы с удовлетворением узнаем, что он предложил нечто столь изысканное, как небольшой выбор белых вин (Знак четырех). У нас есть множество свидетельств о том, что он не пренебрегал крепкими и более горячительными напитками не столько ради вкусового эффекта, сколько для угощения и общения: в начале своей карьеры он предлагал Этелни Джонсу виски с содовой, и мы знаем, что "тантал" был под рукой в углу, рядом с сифоном. Периодически встречаются другие упоминания об интересе, который проявлял Холмс к традиционному напитку своих соотечественников. Похоже, что никаких намеренных запретов не было наложено на погребец со спиртным, находящийся в комнате, но прибегали к нему лишь время от времени, и нет никаких свидетельств того, что эти возлияния были чрезмерными или входили в привычку. В другие дни (Палец инженера; Сиреневая сторожка) на Бейкер-стрит происходят незаметные перемены - возможно, с приходом большего достатка, - и именно бренди, а не «роса Шотландии», пользуется большей популярностью. Интересно, например, что именно этот более дорогостоящий привозной спиртной напиток был под рукой у Уотсона, - хотя мы и считали его небогатым врачом, - когда Холмс нашел способ привести его в чувство во время его первого и единственного обморока. Но, в конце концов, именно вкус Холмса в отношении вин вызывает у нас наибольший интерес и величайшее уважение. Виски есть виски, а пиво есть пиво, и даже самый невежественный человек может найти самое отборное и лучшее вино и употребить его надлежащим образом в нужное время и в нужном месте. Однако, когда речь идет о натуральных виноградных винах, даже для скромной репутации савойского вина необходимо обладать способностью различать его вкус, и этим качеством Мастер был наделен в исключительной степени. По сути, он был франкофилом. Есть, конечно, упоминания о бокале портвейна в юности (Глория Скотт), и об императорском токайском (из специального погреба Франца Иосифа в Шенбрунне), с неохотой предложенном злодеем фон Борком; но определенно естественное влечение Холмс испытывал к Бордо и Бургундскому. Удивительно, что, будучи англичанином своего поколения, он, похоже, полностью избегал рейнвейна. Нигде в рассказах не упоминаются вина Мозеля и Рейнланда, и это заставляет нас задуматься, уж не предвидя ли ту роль, которую ему предстояло сыграть в Великой войне, он в свое время не взял на себя смелость объявить им что-то вроде индивидуального бойкота. В любом случае, мы можем быть уверены, что старинные, покрытые паутиной бутылки вина, присланные из гастрономического магазина для угощения мистера и миссис Фрэнсис Хэй Маултон, происходили из какого-нибудь великолепного замка в Жиронде, и что Холмс тщательно осмотрел запыленные этикетки, чтобы удостовериться в том, что вино было разлито в бутылки в данной местности. То же самое было и с «боне», которое пробудило в Уотсоне сентиментальные чувства по отношению к Мэри Морстен: мы можем предположить — если Холмс разделил трапезу с доктором, как ,видимо, и было на самом деле, - что он позаботился о поместье, где произведено вино и о том, где оно было разлито вино, прежде чем приступить к делу. Интересный комментарий относительно мудрости Холмса в искусстве употребления спиртных напитков можно найти в малоизвестном отрывке в рассказе о трагедии, произошедшей с Евгенией Рондер(Квартирантка под вуалью). Там, перед тем как отправиться в Южный Брикстон, где ужасно изуродованная красавица предавалась мыслям о самоубийстве, он глубокомысленно говорит своему компаньону о том, что тщетно строить гипотезы при отсутствии фактов; затем он резко меняет тему. - Вон там на буфете, Уотсон, холодная куропатка и бутылка Монраше. Нам следует немного подкрепиться, прежде чем отправиться в путь. "Монраше"! Это комплимент благородному вину, что Шерлок Холмс выбрал его для восстановления сил, когда он был встревожен и пребывал в смятении; что он, несмотря уже на зрелые годы, предпочел его шприцу для подкожных инъекций и сифону. Но все же это лучшая дань уважения ему самому, его вкусу и проницательности, что он остановил свой выбор на напитке, который Куртепе с восхитительной сдержанностью назвал “лучшим белым вином в Европе”. Присутствие Монраше на буфете в доме на Бейкер-стрит, как я полагаю, было результатом обдуманного выбора, и это характеризует Шерлока Холмса как ученого (savant) и знатока (connaisseur ) в его окончательном предпочтении вина прочим наркотическим веществам. *** Комментарий переводчика Немного озадачило и вызвало интерес вот это предложение. "То же самое было и с «боне», которое пробудило в Уотсоне сентиментальные чувства по отношению к Мэри Морстен: мы можем предположить — если Холмс разделил трапезу с доктором, как ,видимо, и было на самом деле, - что он позаботился о поместье, где произведено вино и о том, где оно было разлито вино, прежде чем приступить к делу."(So, too, with the Beaune which helped to incline Watson sentimentally toward Mary Morstan: we can assume—if Holmes shared the doctor’s repast, as he presumably did—that he made sure of his hospice and his bottling before he partook.) Во-первых, стоит упомянуть, что в старых переводах это был просто кларет, без всяких Боне) Ну, это я уже давно узнала. Но здесь меня немного озадачило слово hospice, которое к тому же еще идет как "his hospice". И я сначала даже подумала, что оно тут как бы в значении "приют", то бишь Холмс должен был позаботиться о том, что ставит на стол у себя дома, хотя странновато, конечно. И я не сразу обратила внимание, что потом идет "his bottling". То есть если еще приют был его, Холмса, то разлив по бутылкам-то почему his? Короче полезла я в сеть и там наткнулась на Hospices de Beaune . Немного исторических подробностей. Hospices de Beaune (Оспис де Бон), пожалуй, самый известный из всех благотворительных винных аукционов. Его история началась в 1443 году, когда для ухода за больными был построен знаменитый отель Hôtel-Dieu в центре Бона. Канцлер Николя Ролен основал Hôtel Dieu в 1443 году, когда Бон вышел из 100-летней войны, периода беспорядков и чумы, опустошившей сельскую местность. Именно для бедных и обездоленных был построен этот шедевр архитектуры, вдохновленный самыми выдающимися отелями Дье Фландрии и Парижа. За строгими шиферными крышами фасада расположены потрясающий внутренний двор, красивые лакированные черепичные крыши и потолочные люки. В 1457 году Guillemette Levernier сделал первый подарок в виде виноградника Оспис де Бону, и эта традиция сохранялась в течение пяти веков. На сегодняшний день винодельческое поместье составляет около 60 гектаров, из которых 50 отведены для Пино Нуар, а остальные – для Шардоне. Большинство виноградников классифицируются как Grands Crus и Premiers Crus. Уход за ними доверен 22 виноделам, отобранным управляющим поместья. Вина Hospices de Beaune продаются на аукционе ежегодно каждое третье воскресенье ноября. Продажа, организованная сегодня аукционным домом Christie’s, является самым известным винным благотворительным аукционом в мире. Вырученные от продажи средства используются для улучшения оборудования больницы Hôtel Dieu. Ну, и добавлю еще, что в отеле Дье снимали знаменитую "Большую прогулку". Наверное, вы помните вот эту монастырскую больницу) Ну, и, видимо, это такое ВИНО, что автор написал его с "his", что само по себе о многом говорит.