Чем дольше отстаиваешь права, тем неприятнее осадок.
Когда в боях Первой Мировой появились французские танки FT-17, это произвело такой фурор, что заметили его даже японцы. Впрочем, в те годы Япония активно развивалась и новинки старалась не упускать.
ДальшеЯростно желая обогатить армию новой техникой, японские военные здраво рассудили, что своего опыта и даже ясного представления о том, как строить танки, у них нет. Поэтому, было решено закупить несколько импортных экземпляров для пробы и изучения. Так первыми японскими танками стали английские Mark IV и "Уиппет".
Практика поставки техники без вооружения долгое время считалась нормой. Особенно, для англичан, которые часто одёргивали частников от торговли современным отечественным оружием.
Кроме этих моделей, японцев очень интересовали французские новинки. Вообще, FT-17 интересовался весь мир, но т.к. даже сами французы не успевали обеспечивать ими сами себя, то зарубежные покупатели ожидали в порядке живой очереди. Японии в этом плане очень повезло: в 1919 (в Википедии почему-то 1922) году была произведена поставка 13 комплектных танков FT-17. И что-то мне подсказывает, что японцы несколько переплатили.
Танки получили обозначение Ko Gata Sensha или Боевая Машина Тип А (в некоторых источниках Type 79, т.е. 2579 - летоисчисление со времён основания японского государства, эквивалентный 1919 г. В западных источниках его иногда называют IJA (Imperial Japanese Army) Type A).
Их охотно эксплуатировали на учениях и в качестве пропаганды технологического прогресса государства. Хотя, конечно, фотографий с ними не очень много.
То, что французский экспортёр не зажал вооружение, это хорошо. Но эксплуатировать его на постоянной основе = сидеть на игле импортных поставок. А такой прогресс не стоил и прокисшего риса. И по прошествию нескольких лет, на танках было установлено японское вооружение - 37-мм пушки Type 11 и 6,5-мм пулемёты Type 3.
Ko Gata Sensha ещё с французским вооружением.
До смешанного вооружения (на одном танке) японцы пока не дошли. Позже машины оснащали бензиновыми двигателями и гусеничными траками собственного производства. Можно сказать, что это был первый опыт японского танкостроения.
Перевооружённые танки.
С 1929 года их применяли в боях с китайцами. А "звёздный час" этих танков был в 1931 году, когда началась японская интервенция в Манчжурию. Ko Gata Sensha действовали эффективно в силу недостаточного оснащения китайских войск противотанковыми средствами. И даже невзирая на наличие таких же FT-17 на вооружении китайцев.
Несколько танков японская армия захватила и поставила на вооружение оккупационных сил. В 1932 году даже был сформирован временный танковый отряд, но через год его расформировали, а технику отправили в учебные школы. Вместо Ko Gata Sensha встали более современные танки - Otsu-Gata Sensha (они же Renault NC27) и Type 89 (модификация английского Medium Mk.C).
Танки Ko Gata Sensha в Китае. Предположительно, на фото и китайская трофейная техника, ибо пушечки французские, а японцы к тому моменту свои танки переоснастили. И угловатые башни, а японцы закупали с округлыми.
В общем, эксплуатировались эти машины с 1919 по 1933 гг, после чего были списаны и порезаны на металлолом. Кстати, японские источники утверждают, что закупленные FT-17 бывали на Дальнем Востоке в составе экспедиционного корпуса в 1919 году. (#.)
Чем дольше отстаиваешь права, тем неприятнее осадок.
О гомосексуализме китайские источники сообщают со времен династии Чжоу (1045 по 221 до н. э). Мужская однополая любовь никогда не была в Китае преступлением, хотя считалась неправильной. Но известны династии, когда гомосексуализм процветал при дворе, так в династии Западная Хань (206 до н. э. – 8 н. э.) 10 из 11 императоров имели любовников. Об их нравах осталось немало зарисовок, из которых самая известная – «история с отрезанным рукавом». Император Айди (6 до н. э – 2 н. э.), среди юных любовников; особенно выделял прекрасного Дун Сяня. Однажды утомленный ласками юноша задремал на императорском ложе, раскинувшись на рукаве халата Владыки. Случилось так, что императора срочно вызвали для решения важных дел. Тогда Айди мечом отрезал рукав халата и встал, не потревожив возлюбленного. С тех пор выражение «отрезанный рукав» стало одним из названий однополой любви в Китае. Другие названия – «поделиться грушей» и «южный ветер».
Надо заметить, что китайские религиозно-философские учения мужской гомосексуализм не одобряли. Для даосов однополая любовь была напрасной тратой семени, цзин, отвлечением от приобщения к истокам инь, столь важным для развития мужского ян. Конфуцианцы порицали, когда мужчина отвлекался от гражданских и семейных обязанностей.
Для буддистов гомосексуализм был грехом, хотя меньшим, чем насилие или прелюбодеяние. Но никто не осуждал почитателей южного ветра, если наряду с любовниками, они имели жен и детей. Для китайцев главным было продолжение рода и, если мужчина выполнял эту обязанность, остальное было его личным делом. Поэтому большинство китайских гомосексуалистов были бисексуальны.
В период династии Мин бисексуальность была распространена в высших слоях общества и среди горожан. Иезуит Маттео Риччи, посетивший Пекин в 1583 г. и затем в 1609–1610 гг., был потрясен размахом мужской проституции. Кроме платного секса была и любовь. В трактате анонимного автора XVIII в. «Об удовольствиях отрезанного рукава» изложено более пятидесяти гомосексуальных любовных историй. Одна из них, о любви музыканта Си Цзяня к поэту Жуань Цзи, считается идеалом любовных отношений.
Существовали и традиции. В прибрежной провинция Фуцзянь издревле заключались временные браки мужчин с мальчиками. Порядок был следующий: взрослый мужчина сватал мальчика, выплачивал его родителям выкуп и забирал его к себе. Когда мальчик взрослел, мужчина отпускал его и оплачивал расходы по женитьбе на женщине.
Гомосексуализм был распространен среди актеров. В китайском театре, как в греческом и римском, все женские роли играли мужчины. Актерам шенг, игравшим мужские роли, были подчинены актеры тан, игравшие женщин. Между ними существовали отношения не только старшего – младшего, но любовника и любовницы. Тан пользовались спросом у публики.
Некоторые приобрели известность, став любовниками императоров. Были императоры, влюбленные в театр и красоту тан. Один император построил Дворец радости, где жили несколько сот актеров, другой разбил Парк вечной весны, населенный прекрасными юношами. Богатые люди следовали примеру императоров и заводили красивых мальчиков, развлекавших их пением и представлениями.
Особая роль в гомосексуализме принадлежала многочисленным евнухам. В 1912 г., последнем в истории императорского Китая, в стране насчитывалось свыше 100 000 евнухов. В отдельные периоды, евнухов и других кастратов (кастрированных в наказание) было даже больше. Среди них известны великие люди: Сыма Цянь (145-90 до н. э.) – придворный, кастрированный по приказу императора, но позже прощенный, автор первой общей истории Китая; евнух Цай Лун, изобретший бумагу в 105 г. (правда, в провинции Ганьсу найдена бумага, сделанная в VIII в. до н. э); евнух Ченг Хо, адмирал XIV в., грозный флотоводец, достигший Африки.
Кастрация в Китае была не только насильственной, но добровольной – дети из бедных семей сами шли в евнухи, чтобы помочь близким и иметь возможность сделать карьеру. После кастрации им вручали сосуд с отрезанными гениталиями, который они хранили до смерти, чтобы в новом перерождении иметь все части тела.
Евнухи подразделялись по типу кастрации: одним удаляли яички и половой член, другим – яички, третьим – только член. Первая категория евнухов была полностью лишена возможности иметь секс с женщинами, тогда как две другие, достигнув власти и процветания, нередко заводили жен и наложниц. В дело также шли искусственные члены и даже живая замена.
Так любимый евнух императрицы Цыси (1835–1908), Ли Ляньин услаждал ненасытную императрицу. Он поочередно привязывал себя к молодым мужчинам так, что их нижняя часть заменяла его собственную, а всем остальным своим телом «сражался подобно разъяренному льву».
Считалось, что обладателем невероятных достоинств является сам евнух Ли. Другой альтернативой, доступной всем евнухам и не требующей вспомогательных средств, был гомосексуализм. Многие евнухи выполняли роль любовниц и в этом качестве нередко заслуживали расположения императоров.
О лесбиянстве китайские источники пишут скупо. Лесбиянки не вызывали осуждения у даосов, конфуцианцев и буддистов. Ведь они не тратили семя и не покушались на семейные устои. Было даже понимание неизбежности лесбийской любви в гаремах.
Владельцы гаремов, вынужденные мириться с ослаблением с возрастом способности удовлетворять жен и наложниц, закрывали глаза на их шалости. Кроме рук и оральных ласк, для ублажения «ароматных наперсниц», как называли друг друга гаремные подруги, использовались изделия из полированной слоновой кости или лакированного дерева. Такой фаллос прикрепляли ремешками к бедру, что не совпадает с мужской анатомией, но позволяет удобно им пользоваться.
Популярен был уже упомянутый при описании женской мастурбации сухой черный гриб с шляпкой в виде головки члена, разбухавший во влагалище. Для лесбийской любви гриб привязывали к поясу.
К радости «ароматных наперсниц» устройства для женской любви постоянно совершенствовались. Е.В. Завадская-Байчжи описывает их последовательный прогресс: «Двухконечный искусственный пенис длиной в 30 см с прикрепленными к середине двумя петлями из шелкового шнура позволял поклонницам сапфической любви получать удовольствие одновременно. Приняв положение, при котором их «яшмовые врата» оказывались обращенными друг к другу, по очереди притягивая петли шнурка, они добивались того, что каждое движение доставляло удовольствие обеим. После появления качественной резины последовало дальнейшее усовершенствование – была добавлена «мошонка», наполнявшаяся теплым молоком; нажатие на нее имитировало момент экстаза у мужчины».
Чем дольше отстаиваешь права, тем неприятнее осадок.
Многие из бойцов морской пехоты во время ВОВ считали, что будут выглядеть на фото лучше, если экипируют себя всем оружием отделения, а то и взвода. На фото ниже главстаршина М.П.Аникин, отличившийся в десантной операции.
Помимо пулеметных холщовых лент (это как раз вполне объяснимо - мог моряк стрелять из СВТ-АВС или "трехлинеечки" ), на груди бойца можно узреть также три гранаты РГД-33, засунутые за ленты явно для антуража. И - на закуску - табельный пистолет "ТТ", извлеченный из кобуры (на наличие которой указывает тянущийся от рукоятки пистолета тренчик) и также приспособленный повыше на грудь, опять же для красоты кадра.
По-любому, интересный снимок, и достаточно известный... Покопал, и выяснил историю и подоплеку фото.
Дальше"...Этот матрос - главный старшина Аникин Михаил Панфилович, дядя моей жены и родной брат моей ныне здравствующей тещи. Это фото было размещено на обложке журнала "Краснофлотец" № 12 за июнь1942 года. На обороте обложки надпись: "Отличившийся в ответственной десантной операции главный старшина М.П. Аникин"
В этом журнале была статья, где сказано, что за его голову немцы назначили большое вознаграждение. Умер он после войны, похоронен в Киеве. Я бы не писал Вам, но на днях узнал потрясающую историю.
Дело в том, что семья Аникиных в годы войны была в эвакуации в г. Уральск в Казахстане. По рассказу тещи Пелагеи Панфиловны там все произошло по сюжету песни "Баллада о матери" (пела София Ротару), когда в кинотеатре мать увидела сына на фронте. Так вот у Аникиных увидел эти кадры отец и закричал, что это сын Миша.
В киножурнале о Михаиле был целый сюжет и диктор говорил, что это мичман Аникин исполняет обязанности капитана судна. У тещи есть письмо ее двоюродного брата за 1966 год, в котором он на эту тему написал стихи, по смыслу очень похожие на песню Ротару, но песня была позднее. Возможно таких историй было много, но все-таки интересно, не о Михаиле ли песня."
В годы войны командир взвода, помощник командира разведотряда разведотдела штаба Черноморского флота, командир взвода разведки 386-го отдельного батальона морской пехоты Михаил Аникин неоднократно участвовал в разведывательно-диверсионных действиях в тылу врага в Балаклаве, Евпатории, Кучук-Кой, Кучук-Мускомья, Варнаутки, в районе Анапы. Награждён орденами Красного Знамени, Красной Звезды, медалями «За отвагу», «За оборону Севастополя», «За оборону Кавказа».
Кто автор фото, и при каких обстоятельствах оно было сделано увы выяснить не удалось. Утверждается, что снимал его Евгений Халдей, но это не так - есть информация, что не был Халдей в тех местах и в то время. Да и не делал Халдей настолько постановочных снимков, все-таки Мастер был весьма высокого уровня. А в журнале фото (ретушированное), обратите внимание, негатив был перевернут. Получился "запАх" бушлата под левую руку...
Кстати, в ресурсе "Подвиг Народа" на Аникина Михаила Панфиловича выдается сразу три наградных листа - на медаль "За Отвагу", орден Красной Звезды и орден Красного Знамени.
Чем дольше отстаиваешь права, тем неприятнее осадок.
Молодая девушка, Такаока Юка (21 год), 23-го мая была арестована за нападение и попытку убийства молодого человека 20-30 лет, который был госпитализирован в тяжелом состоянии. По заявлением девушки она это сделала из-за своей сильной любви к данному человеку. Дальше
Вишенкой на торте является, вроде бы, тетрадь данной особы.「あいしてる;すき - люблю」「まもくん - Мамо-кун」.
Зарезанный парень оказался «хостом». То есть, девушка платила ему за секс. А когда он собрался уйти она нанесла ему сильный удар ножом в грудь. В Японии очень часто, за недостатком любви и внимания, девушки прибегают к услугам парней «хостов». Но тем в свою очередь строго запрещено заводить с ними любовные отношения. Секс так же является редкостью. Обычно это посиделки с алкоголем и разговоры по душам.
Чем дольше отстаиваешь права, тем неприятнее осадок.
Технотриллер про разгром китайского флота авианосцем Страны восходящего солнца оказался неинтересной политкорректной поделкой. Книга (то есть манга) — гораздо лучше.
Двадцать четвёртого мая 2019 года в Японии вышел фильм, который мог бы стать культовым у флотофилов и шизомилитаристов всего мира. Он был заявлен как кино о современной войне на море. Не с неведомой инопланетной гадостью или трансформерами, а в кои-то веки между насквозь реальными кораблями и самолётами наших дней. Бумажный первоисточник Основой стала манга Кайдзи Кавагути, уже прославившегося сагой об эсминце-попаданце во Вторую мировую «Дзипанг». Манга «Авианосец „Ибуки“» выходит с 2014 года и заслужила широкую популярность среди японских любителей жанра: тринадцать томов разошлись в пяти миллионах экземпляров.
Сюжетно это добротный и увлекательный технотриллер в духе Тома Клэнси. О том, что может случиться уже в ближайшие годы. Китайцы укрепляют флот и стремятся выдавить японцев со спорных островов Сэнкаку. Американцы всё меньше горят желанием связываться с крупнейшей экономикой мира и главным торговым партнёром. Потому японцы, как и в реальности, закупают палубные F-35B. И строят под них на базе существующих вертолётоносцев класса «Идзумо» свой первый современный авианосец «Ибуки».
Одним не очень прекрасным апрельским утром 20ХY года «Ибуки», его авиагруппе в 15 F-35B и эскорту приходится сойтись в бою у спорных островов с китайской ударной авианосной группой. На фоне неизбежных споров: тварь я дрожащая и мирная няшка или право имею? Но как бы при этом не слететь с катушек и нечаянно опять всех не завоевать.
А что же фильм? В трейлерах всё очень красиво: восточный пафос, пуски ракет, работа эскадренной ПВО, пылающие палубы и превозмогание на лицах. Но, похоже, культовым фильму не стать. Японский журналист Фуруя Кейси, фанат шизомилитаристского творчества Кавагути, выразил впечатления от просмотра с околоземной орбиты. Его изрядно обуглившееся кресло тем временем догорало при входе в атмосферу.
Чтобы не возбуждать китайцев, в фильме КНР заменили на вымышленную страну Каледорф в Филиппинском море — реалистичную, как Годзилла. Реальная геополитика, свежие расклады азиатских разборок и прочее, за что ценили мангу, исчезло ввиду неполиткорректности. Просто злой Каледорф очень хочет напасть на мирных японцев, аж кушать не может. Кривые заклёпки Для этого он использует подлодки типа «Варшавянка» и авианосец с загадочным названием «Груша». Может, конечно, и не груша. Но я не знаю, как ещё перевести японское グルシャ, читающееся как «гуруся/гуруша». И японские блогеры не знают. На фрукте, в который превратился «Гуандун» класса «Ляонин» из манги, базируются шесть десятков палубных МиГ-35 вместо китайских J-15, которые были в исходнике.
На МиГи каледорфские агрессоры установили советские Р-27. Эти ракеты времён Афганской войны гоняются за японскими «тридцать пятыми», как будто это не стелс-невидимка пятого поколения, а летающий бульдозер. При этом японские пилоты Очень Громко И Пафосно Страдают И Переживают. Глядя на это зрелище, прямо-таки норовишь смахнуть скупую патриотическую слезу. Но рука не отлипает от лица в фейспалме. Который вызывают, помимо прочего, и побочные сюжетные линии про каких-то невнятных менеджеров среднего звена.
Не взлетело За первые три дня проката фильм посмотрели 265 тысяч зрителей и заплатили 300 миллионов йен — скромные результаты. Аудиторией стали в основном мужчины от сорока лет. Молодёжь страны Ямато не рвётся смотреть военно-морское превозмогание, да и служить императору не жаждет.
Зрительская оценка на IMDB — убогие 5,7 баллов. Учитывая, что на фильм шли в первую очередь шизомилитаристы, которые знали, что хотят увидеть, получился явно не торт. А жаль. Очень, очень жаль.
ПОКА ВЕРСТАЛСЯ НОМЕР: Япония планирует переоборудование двух вертолетоносцев класса "Идзумо" – "Кага" и "Идзумо" в авианосцы и размещения на них в общей сложности 20 истребителей короткого взлета и вертикальной посадки F-35B. Всего Япония планирует закупить у США более 100 самолетов F-35 двух модификаций. (#)
Чем дольше отстаиваешь права, тем неприятнее осадок.
Авиаконструктор Игорь Сикорский является одним из самых известных уроженцев Киева. Его имя носят Киевский политехнический институт, аэропорт «Жуляны», Авиакосмический лицей, улица. Его отец, психиатр Иван Сикорский, сегодня уступающий в известности сыну, в начале XX в. был весьма заметной фигурой в научной и общественно-политической жизни России
Читать дальше«Казус Сикорского» Если обратиться к «Энциклопедии украинознавства», выпускавшейся украинскими эмигрантами во второй половине XX в., то мы увидим, что статьи про Сикорских написаны вполне корректно: старший обозначен просто как «психиатр и психолог», младший — как «авиаконструктор родом из Киева, сын Ивана Сикорского», причем отмечено, что Игорь Сикорский проявлял активность в «русской общине» в США. Мания записывать в украинцы всех подряд — «и мертвых, и живых, и нерожденных» — явление последних десятилетий, но еще 50 лет назад украинским националистам, издававшим «Энциклопедию украинознавства», это и в голову не приходило.
Сегодня же в украинских СМИ все чаще можно наблюдать попытки представить Игоря Сикорского украинским ученым, украинским гением. В украинской «Википедии» обозначена и его национальность — конечно же, он «украинец», кто же еще. Но при этом национальность его отца Ивана вообще никак не обозначена, а сам он охарактеризован как «украинофоб». Впрочем, и Ивана Сикорского иногда зачисляют в украинцы, но значительно реже, чем его сына. Это и понятно: монархические и русские националистические взгляды профессора Сикорского хорошо всем известны, да и репутация у него крайне неоднозначная, так что какой-то «ценности», в отличие от сына Игоря, для современных украинских деятелей он не представляет.
Вот и получается, согласно этим теориям, такое интересное семейство: отец-«украинофоб» и сын-«украинец».
Детство и юность Ивана Сикорского Иван Алексеевич Сикорский родился 26 мая 1842 г. в семье священника Благовещенской церкви с. Антонова Сквирского уезда Киевской губернии Алексея Ивановича Сикорского и его супруги Елены Матвеевны. Несмотря на фамилию, никаких польских корней у Ивана не прослеживается.
«Семья была большая — шесть сыновей и шесть дочерей, и Иван Алексеевич был шестым, — писал в 1930-е гг. про И.А. Сикорского его биограф (вероятно, сын Игорь). — С самого раннего детства он отличался вдумчивостью, был серьезен, мало принимал участия в играх братьев и сверстников. Очень рано, почти самостоятельно, научился читать и читал по целым дням. Книг в то время, в особенности в деревне, в бедной семье священника, было немного, и Иван Алексеевич читал все книги, какие мог найти: молитвенники, календари, учебники. Любимой его книгой была — "Басни Крылова", которыми он увлекался, читал вслух братьям и сестрам, оттеняя мораль басни».
Иван Алексеевич Сикорский
В детстве Иван учился сначала в Киево-Софиевском духовном училище, а затем в Киевской духовной семинарии. Он сразу же выделился среди сверстников глубокими познаниями и интересом к наукам, как естественным, так и гуманитарным. Поняв, что духовное поприще — это не его призвание, он оставил семинарию и сдал экстерном экзамены в Первой киевской гимназии. Сикорский поступил на естественный факультет Киевского университета, но вскоре перевелся на медицинский. Иван Сикорский — известный ученый-психиатр После окончания университета он был оставлен при нем для подготовки к получению профессорского звания. В 1872 г. защитил докторскую диссертацию «О лимфатических сосудах легких». С 1873 по 1885 г. жил в Санкт-Петербурге, работая в клинике душевных болезней при Военной медико-хирургической академии, а также состоя чиновником по особым поручениям при начальнике Главного управления военно-учебных заведений. В 1885 г., после создания в Киевском университете кафедры систематического и клинического учения о нервных и душевных болезнях, Сикорский вернулся на малую родину и вскоре стал профессором на этой кафедре.
Иван Сикорский является одним из основоположников детской психологии и психопатологии. В своих научных трудах он изучал влияние алкоголя на здоровье и психику, наблюдал за умственной работой учащихся в школах. Он одним из первых в отечественной науке обратился к проблемам детей с отклонениями в развитии, выпустил фундаментальный труд «О заикании» и разработал метод его преодоления.
«Из всего обширного учения о здоровой и больной душе, которому Иван Алексеевич посвятил себя, его в частности глубоко интересовала детская душа, еще мало изученная и непонимаемая в то время, и Иван Алексеевич с жаром и энергией отдался этой животрепещущей отрасли», — писал его биограф. В 1904 г. Сикорский основал в Киеве Врачебно-педагогический институт для умственно отсталых детей, а в 1912 г. — первый в мире Институт детской психопатологии.
Игорь Сикорский (справа) с братом Сергеем и сёстрами Ольгой и Еленой
Многие труды Сикорского были переведены на иностранные языки — немецкий, французский, английский, венгерский, чешский, болгарский, сербский. Он был избран почетным членом множества российских и зарубежных научных обществ.
Сикорский собрал огромную частную библиотеку — она сохранилась и доныне и насчитывает почти 13 000 томов на русском, французском, английском и латыни. Иван Алексеевич нередко отказывал себе в самом необходимом, лишь бы приобрести для своей библиотеки какую-нибудь редкую и ценную книгу. Незадолго до смерти он передал все свое книжное собрание в дар Киевскому университету.
Сикорский отличался поразительным трудолюбием, «чрезвычайная воздержанность была отличительной чертой Ивана Алексеевича. Он не пил, не курил, не играл в карты, не сидел на мягкой мебели, питался самыми простыми и незатейливыми кушаньями. <…> Про него говорили, что у него 36 часов в сутках, так много он успевал сделать».
Профессор Сикорский был популярным человеком в Киеве, дружил со многими деятелями науки и культуры. Так, например, художник Виктор Васнецов, расписывавший киевский Владимирский собор, придал образу евангелиста Иоанна Богослова черты лица Сикорского (речь идет именно об апостоле Иоанне Богослове, а не о святителе Иоанне Златоусте, как ошибочно сообщается в большинстве интернет-источников, в том числе и в русской «Википедии»).
Иван Сикорский — русский националист После революции 1905—1907 гг. Иван Сикорский принял активное участие в монархическом движении, сотрудничал с «Союзом русского народа», вступил в Киевский клуб русских националистов, был избран почетным членом Патриотического общества молодежи «Двуглавый орел».
9 ноября 1910 г. на собрании русских избирателей Старокиевского участка, проводившемся в преддверии выборов в Киевскую городскую думу, Сикорский произнес примечательную речь: «На Киев смотрит вся Россия. Петербург никогда не имел значения руководителя национальной жизни России. Москва после 1905 года также утратила нравственный авторитет в глазах национально-русского общества. Значение центра русской национальной жизни начинает переходить к Киеву, и на киевлянах лежит высокий долг перед городом и родиной: мы должны укрепить возникшую здесь русскую твердыню. Пора нам сказать: мы — сыны великого народа, и здесь, в историческом Киеве, хозяева — мы! Городское управление матери городов русских должно быть русским. Вот почему на выборах мы должны идти твердо и прямо, никому не кланяясь и ни у кого не заискивая. Мы должны решительно сказать: мы — русские, и Киев — наш».
Сикорский написал несколько работ о национализме, правда, стоит сказать, что особой научной ценности, тем более сегодня, они не представляют (в отличие от его работ по «профильной» специальности). Иван Алексеевич был сторонником модных в то время биологизаторских теорий, и поэтому феномен нации он рассматривал с расовых позиций. Не скрывал Сикорский и своего антисемитизма.
Именно с этой стороной его деятельности связан наиболее спорный эпизод биографии ученого — участие в печально известном деле Бейлиса. Сикорскому было поручено прокуратурой составить психиатрическую экспертизу обстоятельств смерти мальчика Андрея Ющинского. Он пришел к выводу, что это ритуальное убийство, совершенное евреями. Экспертиза Сикорского вызвала волну возмущения в научном сообществе. Критика его экспертного заключения — в принципе, вполне справедливая — вскоре переросла в настоящую травлю пожилого профессора со стороны либеральной прессы.
Газета организации «Двуглавый орёл», 11.03.1912 г.: «Христиане, берегите своих детей!!! 17-го марта начинается жидовский пейсах»
Очевидно, что в случае с экспертизой по делу Бейлиса Сикорский поставил политическую необходимость выше научной беспристрастности, что и привело к печальным результатам, в первую очередь для него самого. Участие Сикорского в деле Бейлиса серьезно подорвало его научную репутацию, ранее казавшуюся незыблемой.
Иван Сикорский и украинский вопрос По некоторым данным, в юности, во время учебы в Киевской духовной семинарии, Сикорский одно время увлекался украинофильством и даже был читателем украинского журнала «Основа».
Но это увлечение вскоре прошло, и вновь коснулся украинского вопроса Сикорский только в 1913 г., когда он подготовил для заседания Клуба русских националистов доклад «Русские и украинцы», посвященный критике «украинства» с точки зрения антропологии, лингвистики и истории (из-за болезни он сам прийти на заседание не смог, поэтому текст доклада был зачитан по его просьбе доктором Селецким). Доклад пришелся по душе слушателям, и в том же году Клуб русских националистов издал его в виде небольшой книжки.
Полемизируя с лидером украинского движения М.С. Грушевским, Сикорский приходил к следующему выводу: «От Архангельска до Таганрога и от Люблинского Холма до Саратова и Тамани живет одна и та же (в главных чертах) русская народность. Дробление на великоруссов, малороссов и белоруссов связано с несущественными и второстепенными, притом скорее лингвистическими, чем антропологическими особенностями, которые притом нередко и отсутствуют. В малорусском (по Костомарову — южнорусском) населении — тот же племенной состав, что и в великорусском, с незначительным только перевесом славянского элемента над финским. Этим антропологически, т. е. по своей породе и природе исчерпывается все русское население европейской России. Украинцев здесь нет! Их нет ни в живущих экземплярах, ни в кладбищном населении: нет ни на земле, ни под землей. Поэтому, если за исходное основание для суждений и выводов взять физический состав населения, его породу и природу, то на Украине нет такого населения, которое обладает особой породой: здесь то же, что существует и за пределами Украины. Отсюда — естественный вывод, что "Украина" и "украинцы" — это термин скорее географический и политический, но не антропологический или этнический».
Формирование русского литературного языка, по мнению Сикорского, произошло на основе великорусского разговорного языка потому, что именно на нем писали четыре гениальных человека (Ломоносов, Пушкин, Гоголь и Лермонтов), несколько талантливых (Жуковский, Тургенев, Аксаковы) и целая плеяда второстепенных.
Хотя прежде, в XVI—XVII вв., обе русские письменности (великорусская и южнорусская) обладали примерно равными шансами на первенство, в XVIII и XIX вв. великороссы вырвались вперед, «и появление украинского (южнорусского) языка на этническом поле России около столетия тому назад уже не могло изменить судеб даже в тот момент, когда на горизонте засветилась яркая звезда Тараса Шевченко».
Но в этом «поражении» южнорусской речи Сикорский не видел ничего трагического, так как северорусский и южнорусский говоры чрезвычайно близки: «Сравнивая язык русский и украинский, легко усмотреть почти полное тождество психологии этих двух языков и лежащую в основе их совершенную близость душевных и умственных процессов, воззрений и приемов мысли. Это показывает с очевидностью, что русский и украинский языки — это не два языка, а один язык; в крайнем случае можно говорить о двух наречиях одного праязыка, но это было бы почти логической тавтологией. Различие между русским и украинским языками — не психологическое, а фонетическое или звуковое, следовательно, различие не внутреннее — глубокое, а внешнее — кажущееся: звуками они разнятся, но их психология тождественна».
Исторические аргументы, по мнению Сикорского, также говорят не в пользу Грушевского. Цитируя «Слово о полку Игореве», он напоминает, что его герои называли себя «русскими», а не «украинцами», и пали «за русскую землю», а не за «Украину», как это пытается представить Грушевский.
Сикорский делал вывод, что «этнографический термин "украинцы", за отсутствием самого объекта, т.е. этнографически особого народа, не имеет основания существовать, а обозначение территории именем "Украины" потеряло свою первоначальную административную надобность, а потому самый термин представляется бесполезным, подобно наименованию "Священной Римской империи" или "Московского государства".
Соответственно, не имеет смысла не только термин «украинцы», но и другие дробления — «великоросс», «белорус», «малоросс», «южнорусс» — также лишены антропологического или этнического основания и представляют собой территориальные обозначения традиционного, но уже устаревшего типа. «Простое имя "русский" достаточно», — заключал Сикорский.
Последние годы В сентябре 1914 г., практически сразу после начала Первой мировой войны, погиб при взрыве крейсера «Паллада» сын Сикорского Сергей, военный моряк. Возможно, эта тяжелая утрата сказалась на самочувствии профессора, и так имевшего серьезные проблемы со здоровьем уже с начала 1910-х гг. В конце 1915 — начале 1916 г. Сикорский окончательно слег.
«Тяжкую болезнь, поразившую его за три года до смерти и приковавшую его к постели, переносил с величайшим терпением, ясно понимая всю картину болезни, течение ее и близкий конец, — писал его биограф. — Он говорил, что для него было большим несчастьем заболеть той самой болезнью, от которой он лечил других. Несмотря на тяжкий физический недуг, дух его до самой смерти продолжал оставаться бодрым, мысль продолжала свою работу. Иван Алексеевич жил высшими духовными интересами, слушал чтение, диктовал, стремясь сохранить для других результаты своих глубоких познаний и глубокого опыта: заканчивал редактирование "Психологической Хрестоматии". Спокойно и кротко готовился к исполнению, как он говорил, "последнего долга человека на земле" — к смерти».
Не до конца ясно, что за болезнь поразила Сикорского, но, возможно, речь идет о тяжелом невралгическом заболевании.
Скончался Иван Алексеевич Сикорский на 77-м году жизни в 5 часов утра 14 февраля 1919 г., в разгар гражданской войны. Он пережил и свержение монархии, и первый захват Киева большевиками, и власть гетмана и немецких оккупантов, и приход петлюровских войск.
5 февраля 1919 г. петлюровцы бежали, и Киев был вторично занят большевиками. Вероятно, Сикорский успел узнать об этом, так как «сознание его помрачилось не более как за 12 часов до кончины». 16 февраля 1919 г., после отпевания в университетской церкви, Сикорский был похоронен на главной аллее Байкова кладбища, на его безымянной могиле поставили скромный железный крест (табличка с фамилией появилась значительно позже).
Видимо, у родственников не нашлось ни времени, ни средств на более достойную организацию похорон. Все «буржуазные» газеты были закрыты большевиками, и некролог, оповещающий киевлян о смерти профессора Сикорского, был помещен в газете «Борьба», органе Центрального комитета Украинской партии левых социалистов-революционеров.
То ли украинские левые эсеры не проявили классовой бдительности, напечатав на страницах своего официального органа некролог «реакционера» и «украинофоба», то ли подошли к этому вопросу с практической точки зрения и просто решили не отказываться от платы, полагаемой за размещение объявления.
Можно сказать, что Сикорскому повезло — он умер в своей постели. Несколько месяцев спустя многие члены Киевского клуба русских националистов, в том числе друзья и коллеги Сикорского, были расстреляны киевскими чекистами. Учитывая его роль в деле Бейлиса, Сикорский вряд ли бы избежал их участи.
«Яблоко от яблони…» Но, может быть, монархические и «украинофобские» взгляды Ивана Сикорского никак не повлияли на его младшего сына, и тот вырос «щирым украинцем»?
Ничего подобного — Игорь Иванович Сикорский унаследовал от отца не только потрясающую работоспособность, но и его политические воззрения (как бы к ним ни относиться).
За год до смерти отца Игорь покинул Россию и обосновался в США, где и добился выдающихся научных результатов и получил всемирную славу. Несмотря на это, он всегда считал себя русским и поддерживал тесные контакты с русскими эмигрантскими организациями, причем тяготел именно к структурам правого и монархического толка.
Команда Игоря Сикорского во время строительства его первого аэроплана в США, 1923 год.
Так, например, в 1923 г. он писал для «национально-монархического легитимного органа» «Державная Русь», выходившего в Нью-Йорке. В статье «К убийству Государя и Его Семьи» Игорь Сикорский, отмечая величие духа Николая II и его кристальную верность России, делал вывод: «Пусть мученическая кровь Государя и Его Семьи заставит русских людей одуматься, сбросить со своих глаз ловко наброшенную пелену обмана. Пусть поможет нам всем познать истину, объединиться и дать отпор проклятым силам зла и лжи, доныне угнетающим Россию».
В 1930-е гг. он писал статьи (в том числе воспоминания о Киеве начала 1910-х гг.) для другой монархической газеты — «Воскресение России», выходившей под девизами «За Веру, Царя и Отечество!» и «Мы — русские! С нами Бог!» В 1950-е гг. Сикорский состоял в Российском политическом комитете в Нью-Йорке, в программе которого отмечалось, что «государственное единство России, в ее естественных, исторических границах, составляет одну из главных основ российского национального сознания».
Деятельность Игоря Сикорского не ограничивалась только публицистикой — в 1927 г. он предложил эмигрантской монархической организации «Союз Русских Государевых Людей» план высадки вооруженного десанта на территории СССР.
Обложка одного из номеров альманаха организации «Союз Русских Государевых Людей» за 1955 год.
Согласно плану, предполагалось перебросить из Болгарии на Дон на 25 воздушных кораблях системы Сикорского 3000 монархистов, которые должны были поднять казачество на восстание. Итогом должно было стать свержение большевиков и восстановление Российской империи.
На реализацию проекта требовалось от 3 до 5 миллионов долларов, но найти их так и не удалось, и от идеи десанта пришлось отказаться. Таким образом, в плане мировоззренческом Игорь Сикорский оказался в полной мере наследником своего отца, профессора Ивана Сикорского.
Чем дольше отстаиваешь права, тем неприятнее осадок.
В 1936-39гг на Северо-Западной Границе происходили очередные беспорядки, а впрочем, когда они прекращались. Это восстание против британского владычества стало звездным часом для Факира из Ипи (Мирзали Хан, 1897-1960), и было вызвано дальнейшим усилением англичан на Границе, строительством новых дорог и фортов, и, чуть ли, не планами разоружения племен. Трепетно горцы относились и к сохранению своих традиций и религиозных порядков, часто вступавших в противоречие с законами. Последней каплей стал инцидент с «Ислам Биби» - историей похищения девушки-индуистки. Причем в данном случае это было именно «похищение» - по любви и совместному сговору, но привело к войне. Ромео и Джульетта по-пуштунски и Елена Троянская в одном флаконе.
Читать дальшеПохищение девушек и молодых женщин давний красивый обычай было типичным явлением , в соседнем районе жених украл члена партии 1923г. даже была похищена 17-летняя англичанка Молли Эллис, а ее родители убиты. Колониальная администрация отреагировала жестко – под угрозой прекращения выплат субсидий, девушку немедленно вернули.
Селение похитителя было уничтожено, а поля вокруг перепаханы и засыпаны солью. Так как виновника торжества сначала не хотели выдавать, а затем помогли сбежать в Афганистан, бомбардировке авиацией подверглись многие селения в Тирахе, а беспорядки длились до 1925г.
Сейчас же события и вовсе привели в восстанию и войне. Итак, в начале 1936г. 15-летняя индуистская девушка Рам Каур (Каури, Кори) из Джанду Хель, Банну, влюбилась в Амир Нур Али Шаха, сеида из этой же деревни. Их чувства были так сильны, что в ночь с 4 на 5 марта 1936г., они сбежали в другую деревню, Пак Исмаил Хель, Суррани, и укрылись у брата матери «похитителя». В этот же день, 5 марта, она пошла в местную мечеть, где приняла мусульманство и тут же произошёл никах (бракосочетание), причем свидетелями выступали местные ламбардары (знать, старейшины). Молодые оставались здесь несколько дней.
Тем временем Манса Деви, мать Рам Каури, написала заявление в полицию. Та не стала предпринимать резких действий, по их данным «похищение» было добровольным. Старший брат жениха, Амир Абдулла Шах, пошел на переговоры с матерью и дядей девушки, чтобы прекратить уголовное преследование. Обе стороны пришли к соглашению, что если девушку вернут матери, то они заберут заявление. 23 марта этот договор был даже подписан.
Но тут в дело вступила невеста. Она, теперь с новым именем Маржана, и прозванием Ислам Биби, наотрез отказалась возвращаться, заявив: «Я лучше умру, чем покину мужа, и ни при каких обстоятельствах не вернусь к родителям и в индуизм». Не согласен был и муж. В этих условиях было решено бежать в Южный Вазиристан, а там и Афганистан, подальше от британских законов. Возможно, это планировалось изначально. Попытаться договориться, может получится , а нет - показать, что мы-то были согласны, но они сбежали. Молодожены, а также Джамала, мачеха жениха, со своим 3,5 летним сыном, плюс еще один родственник Халим Хан, решили уехать в Танк 24 марта 1936г. Но тут сработала полиция. В Горивале автомобиль, на котором они ехали, был остановлен, все арестованы и препровождены в тюрьму г. Банну.
К этому времени уже нарастал конфликт между религиозными общинами – похищение иноверцем, отказ от своей религии, посягательство на древние обычаи, - дело приобретало политический оттенок. Попахивало очередным бунтом, и полиция и войска в Банну были приведены в боевую готовность. На 7 апреля 1936г был назначен суд. Накануне, 6 апреля, толпа, примерно в 2000 мусульман, окружила бунгало капитана Кобба, комиссара полиции в Банну, скандируя лозунги и требуя выдать Ислам Биби их общине.
Давление шло и со стороны местной знати, передать ее им на поруки. А в день суда пришло письмо от Факира из Шевы, Северный Вазиристан, с откровенными угрозами. Индусы не отставали и также требовали вернуть девушку семье. Во время суда дороги были для безопасности перекрыты, в здание пускали только работников и участников суда, на улицы выведены войска, включая легкие танки в ключевых местах города.
Рам Каури было решено держать в тюрьме, для ее собственной и общественной безопасности. Позже ее навестили Кобб и представители местной знати с обоих сторон. Она в очередной раз подтвердила и подписала, что все делала по доброй воле, без принуждения и хочет вернуться к мужу. С учетом того, что она не собиралась возвращаться к матери, было решено поселить ее у хана Бахадур Гулам Хайдер Хана, члена Заксобрания, благонадежного уважаемого знатного человека, в день объявления приговора ее привез сын хана на машине.
Итак, настал заключительный день суда, 25 апреля 1936г. и все услышали решение капитана Кобба. На момент событий 5 марта, Рам Каур была несовершеннолетней, 15 лет 4 месяцев и 8 дней от роду, и без разрешения матери в брак она не может вступать до совершеннолетия, то есть до 27 октября 1936г. Показания о добровольности «похищения» и вступления в брак не имеют силы, так как статья 363 гласит, что должно быть согласие законного опекуна в случае похищения несовершеннолетнего. В связи с этим обвиняемый признан виновным и приговаривается к 2 годам заключения. Помощники признаны соучастниками похищения и получили один- 1 год, и двое по 2 года. Миссис Джамала (мачеха) оштрафована на 50 рупий.
После этого приговоренных отвезли в Харипурскую тюрьму, Хазара, а Рам Каури – в дом Бахадур Хана. Что делать с ней дальше было не совсем понятно, и лишь в августе было принято решение. В ночь с 20 на 21 августа представители власти и 200 полицейских окружили деревню Бахадур Гулам Хайдер Хана, на всякий случай была приведена в боевую готовность Баннусская бригада. В 10 утра Кобб постучал в двери хану и попросил выдать девушку. Видя, что они окружены со всех сторон превосходящими силами, хану и его сыну ничего не оставалось, как согласиться без сопротивления.
Похищенную невесту отдали матери и дяде в бунгало комиссара Кобба, в ту же ночь лидер индуистской общины отвез их на личной автомашине в Хошиарпур. Позже было объявлено, что она вновь перешла в индуизм и не хочет к мужу. Однако сын хана Тадж Али Хан и Джамала, ездившие в Хошиарпур, рассказывали, что заявление делала не настоящая Рам Каури, а какая-то другая девушка. Однако власти их не послушали. В августе 1937г. пошли упорные слухи, что настоящая Рам Каури умерла: не выдержав насилия со стороны индуистской общины, приняла яд и была тайно сожжена индусами. В 1945г. Амир Нур Али Шах уехал из Банну, веря, что она может быть жива, и он найдет ее. Его местонахождение и судьба остались неизвестными.
В общем, что там было на самом деле, трудно понять. Зато краткосрочные последствия превзошли все ожидания. Вместо парочки бунтов, или взаимной резни общин, разразилась полномасштабная минивойна – официально до 1939г, а фактически Вазиристан тлел и всю Вторую мировую, и до 1947г.
Хитрая юридическая казуистика, и, судя по всему, желание спустить дело на тормозах, не впечатлили горцев. Отнять жену, у пуштуна означало нанести ему и его роду смертельное оскорбление. Поэтому все племена Вазиристана выступили против того, чтобы отдавать Рам Каури. К тому же создавался опасный прецедент – ибо многие имели жен, приобретенных подобным образом. Причин ненавидеть инглези было множество, теперь они пришли и за нашими женщинами, доколе!
Воспользовавшись всеобщим возмущением пуштунов Вазиристана, религиозный лидер тори-хель Мирзали Хан (Факир из Ипи) в 1936 г. решил начать восстание против Англии. В 1933 г. он со своим лашкаром (отрядом, «дружиной») участвовал в нападении на Хост, в результате чего его популярность значительно возросла как в самом Вазиристане, так и в Южной провинции Афганистана. С этого времени он становится одним из самых влиятельных мусульманских богословов в Хайсорской долине, часть земель которой принадлежала тори-хель и масудам.
Эта территория из-за сопротивления горцев все еще оставалась закрытой для англичан. В связи с этим британские власти в феврале 1935 г. навязали тори-хель договор о строительстве нового форта и дороги в Хайсорской долине. А в середине февраля 1936 г. ввели в этот район свои войска. С этого момента земли тори-хель стали центром подготовки мощного антибританского восстания. Случай с Рам Каури лишь ускорил его начало.
Как только британские власти потребовали вернуть похищенную девушку, Факир из Ипи призвал вазиров совершить рейд на г. Банну. Но весной 1936 г. его поддержали только дауры, из которых он сформировал лашкар и двинулся к административной границе. Даже тори-хель в то время не хотели выступать против Англии, не желая терять сотни тысяч рупий, которые им выплачивали британские власти, а также надеясь, что все рассосется само собой. Но силовой и демонстративный возврат девушки окончательно вызвал всеобщее негодование.
Наступил звездный час для Факира из Ипи. Он написал воззвание к населению Вазиристана, в котором призвал пуштунов выступить в защиту веры. В короткий срок ему, к ужасу англичан, удалось создать союз племен Северного Вазиристана и возглавить крупномасштабное восстание против Великобритании.
Чем дольше отстаиваешь права, тем неприятнее осадок.
Текст «Как угробить любую компанию» существует в сети в нескольких вариантах и описывает стандартные действия топ-менеджмента, которые ведут к краху еще вчера процветавшей фирмы. Правила эти, в сущности, универсальны и применимы не только к компаниям, но и к кампаниям. К примеру, к решившей исход Гражданской войны кампании 1919 года. Представим, что белая армия Колчака – это крупная корпорация, в идеале с государственным капиталом. Что нужно сделать, чтобы угробить ее в считанные месяцы?
ЧИТАТЬНовый гендиректор На этот пост нужен человек известный и при этом максимально далекий от специализации фирмы. Адмирал Колчак – идеальная кандидатура. Во-первых, он моряк и ничего не понимает ни в госстроительстве, ни в сухопутных операциях. А следовательно, вынужден во всем полагаться на помощников и штаб.
Александр Колчак принимает парад. Близ Тобольска, 1919 года.
Во-вторых, он… моряк. Как писал генерал Будберг, одно время бывший военным министром Колчака, «привычка старого морского начальника, поставленного нашим морским уставом в какое-то полубожественное положение», быстро привела к тому, что адмирал «отвык слушать неприятные вещи».
Новый топ-менеджмент Человеку, который не любит слушать неприятные вещи, комфортнее работать с теми, кто говорит приятные. Недостатка в таких сотрудниках, как правило, не бывает. Вот, к примеру, генерал Сахаров, менее чем за год из начальника учебно-инструкторской школы превратившийся в главнокомандующего армиями Восточного фронта (это высший военный пост колчаковской иерархии).
Николай Павлович Сахаров
Этой феерической карьере Сахаров обязан умению говорить именно то, чего от него ждут. Он и главкомом стал, когда пообещал Колчаку отстоять его столицу Омск, тогда как прежний главнокомандующий генерал Дитерихс настаивал на эвакуации города. Омск Сахаров в итоге благополучно сдал красным, но и это его репутацию в глазах Колчака не испортило. Человек же старался… не то что Дитерихс.
Раздутые штаты Тут важно «соблюсти баланс». Головной офис должен стать избыточно многолюден и заграбастать себе все бонусы. Людей «в поле» должен быть минимум, и держать их нужно в черном теле. И с этой задачей справились.
В Омске к лету 1919-го насчитывалось 160 различных штабов и учреждений, как губка впитавших кадровых офицеров. Доходило до анекдотов: в одной столичной батарее не было ни одного орудия, зато наличествовало 17 штатных офицерских должностей. Был штаб корпуса с 24 офицерами, командовавший 36 нижними чинами. 200 офицеров служило в отделе цензуры.
На фронте в это время в полках было по 2–3 кадровых офицера, а роты и батальоны в бой водили прапорщики военного времени. Одной из дивизий командовал штабс-капитан, про полки нечего говорить – тут уж было не до количества звездочек на погонах.
Нереальный план/бюджет Задача нового топ-менеджмента – показать, как мудро поступили акционеры, наняв именно их. Нужен большой, нет, лучше сногсшибательный успех. Для чего вниз спускается фантастический план по бюджету/продажам/цифрам роста, выполнить который нужно даже не завтра, а прямо сегодня.
У Колчака это было так. Наступление белых на Восточном фронте началось в марте 1919 года с умеренной целью выхода на удобные оборонительные рубежи. Но после первых успехов в Омске решили, что пора и себя показать. Войскам поставили задачу выйти к Волге, потом за Волгу – и в августе въехать в Москву.
Возражения командующих армиями безапелляционно отметались: выполняйте приказ! Но оказалось, что приказывать можно только людям, а у природы свои планы. В апреле (сюрприз!) грянула весна, дороги развезло, реки разлились. Если красные отступали к собственным базам, где могли быстро оправиться, то белые, рванувшие к Волге в надежде опередить распутицу, застряли в грязи без всякой связи с тылом – то есть без продовольствия, одежды, боеприпасов.
В условиях Гражданской войны такое торможение наступления сродни остановке роста котировок акций в разгар спекулятивной игры – жди обвала. И точно, красные нанесли контрудар, и армии Колчака попятились.
Процедуры и дисциплина До поры ситуацию спасал профессионализм среднего звена менеджмента: командиров дивизий и корпусов. Но и на них нашлась управа. Процедуры вводят либо для стандартизации процессов, либо чтобы показать, кто тут главный. Наш случай – второй. Представьте себе отставного полковника, назначенного волею начальства руководить отделом IT крупной компании и начавшего «наводить порядок»: прически укоротить, на работу – минута в минуту, форма одежды корпоративная – темный пиджак и галстук.
Нечто подобное случилось в Западной армии – главной ударной силе Колчака. Ее штаб обвинили в срыве гениальных планов Ставки и разогнали. Новым командующим стал уже помянутый выше Александр Колчак принимает парад. Близ Тобольска, 1919 года.
Тут надо сказать, что генералы Западной армии к тому времени воевали с красными уже год. Летом 1918-го они встали во главе повстанческих отрядов, которые в итоге и выросли в дивизии и корпуса. Это были яркие харизматичные лидеры, ибо в начальный период Гражданской другие просто не могли вести за собой людей на смертельный риск. И дисциплина в таких частях держалась не на букве устава, а на авторитете командира, чувстве товарищества и причастности к общему делу. Меньше всего эти люди годились на то, чтобы есть глазами начальство и чеканить «так точно!» Между тем…
«Новый командующий армией, его начальник штаба не были раньше участниками Гражданской войны и стали не только руководить, но и учить, понукать и даже внушать, – вспоминал генерал Петров. – К этому надо прибавить особую требовательность ко всем, чтобы все “делалось отчетливо”, то есть подчеркнуто по-солдатски, чтобы армия была “регулярной”».
Лучшие командиры (Войцеховский, Голицын) в итоге стали уходить из армии. Другие, махнув на все рукой, гнали наверх откровенную туфту. «Штаб Гривина [командир одного из корпусов], отступая впереди всех и находясь верстах в 70 от своих войск, фабрикует донесения об упорных боях и наносимых красным потерях», – сетовал Будберг. Осведарм (осведомительное агентство), совмещавший при Ставке функции политуправления и контрразведки, попробовал завести в армейских частях агентов для «освещения» деятельности командиров. Теплоты в отношениях между Омском и фронтом это не добавило.
Режем косты, снижаем мотивацию Для низового звена предусмотрели свои «пряники», ибо какой же эффективный менеджмент без режима экономии? К примеру, почему бы в офисе не печатать на бумаге с двух сторон? В Западной армии летчикам в разгар весеннего наступления приказали приберечь керосин «для авиаработы при форсировании Волги». И конечно, оставшаяся в итоге еще и без воздушной разведки, армия ни до какой Волги не дошла.
А если бы дошла, тамошние обыватели приняли бы ее скорее за монгольскую орду, чем за белых рыцарей. Это в фильме «Чапаев» колчаковцы наступают в красивых черных мундирах. В реальности они выглядели примерно так: «Большинство в рваных полушубках, иногда надетых прямо чуть ли не на голое тело; на ногах дырявые валенки, которые при весенней распутице и грязи были только лишней обузой… Полное отсутствие белья», – писал Сахаров после осмотра одного из полков.
Отступление колчаковских войск, 1919 год.
Кстати, в психические атаки колчаковцы действительно ходили. В боях под Уфой батальон прапорщика Ложкина из 1-го Ижевского полка закинул винтовки за плечи, вынул ножи и пошел на позиции красных. Но вовсе не из «форсу бандитского», просто им перед началом операции выдали всего по две обоймы в одни руки. В отличие от кино, их атака обратила красных в бегство, но и потери при этом составили 100 человек – пятую часть батальона.
Так что без патронов много не навоюешь даже психическими атаками. Как и без хлеба, сапог, шинелей. Все это имелось в тылу: англичане снабдили Колчака 2 млн пар обуви и полным обмундированием на 360 тысяч человек. На пике боеспособности в боевых частях насчитывалось 140 тысяч – и почти все ходили раздетыми-разутыми.
Есть масса причин провала Омском снабжения, но назову одну. К осени 1919 года против Колчака у красных воевали один штаб армии, 3–4 дивизии и 2–3 конные бригады. У белых при равной численности штыков имелись: Ставка, 5 армейских штабов, 11 штабов корпусов, 55 штабов дивизий и отдельных бригад. Штаб дивизии для размещения и обслуживания требует целого эшелона, корпусной штаб – двух. Если сократить штабы, высвободятся эшелоны для снабжения войск. Но кто же покусится на святое?
Покусились на другое – «левые» заработки. «Весной 1919 года были аннулированы в Сибири советские денежные знаки в 40 и 20 рублей – “керенки”, – пишет Петров. – Неоднократно от начальства я слышал потом, что это отразилось на стремлении идти вперед, так как люди лишались наживы. Ведь у некоторых пленных отбирались десятки тысяч, а сибирское жалованье было слабое и иногда выплачивалось неисправно».
В итоге солдаты из колчаковских армий принялись бежать, переходя на сторону красных целыми ротами, батальонами, а то и полками. У тех и кормили не в пример лучше.
Проводим ребрендинг Когда приближение катастрофы видно уже невооруженным глазом, а все виновные внизу уже наказаны, у топ-менеджмента остается последний козырь: хороший ребрендинг.
И вот в дивизиях бывшей Западной армии, откатившейся к реке Тобол, с удивлением узнают, что теперь они называются «Московской группой армий», а генерал Сахаров подписывается «Комгруппарм Московской». Если он хотел напугать таким образом красных и вдохновить своих, то ошибся. Ничего кроме циничного смеха по обе стороны фронта это не вызвало.
И закрываемся Бои на Тоболе стали лебединой песней колчаковского фронта. Отсюда началось беспрерывное отступление через всю Сибирь – с целью уже не задержать красных, а спастись самим.
В 1938 году вышла монография комдива (и бывшего царского генерала) Огородникова «Удар по Колчаку весной 1919 г.». Тут важно, что Сталин не имел отношения к Восточному фронту, более того, за красных там воевали многие неприятные ему персонажи вроде расстрелянного Тухачевского. Поэтому автор получил редкую в советской историографии возможность сказать все, что думает. Колчаковцы, по его словам, не столько проиграли красным на поле боя, сколько развалились сами – изнутри.
Очень многие среди белых были согласны с этим выводом. Но, разумеется, не те, кто принимал у Колчака ключевые решения. У Сахарова в мемуарах виноваты все кроме него. Представляю, как скрипели зубами ветераны Западной армии, читая их и повторяя булгаковскую фразу из «Белой гвардии»: «Штабная сволочь. Отлично понимаю большевиков».
И почти никто их них не вспоминал, как в ноябре 1918-го офицерство приветствовало переворот в Омске, приведший к власти Колчака. Он был той желанной твердой рукой, которая разогнала ералаш в лице компромиссной Директории. Кто ж тогда знал, что бардак и твердая рука – вещи не только совместимые, но часто и взаимообусловленные.
Чем дольше отстаиваешь права, тем неприятнее осадок.
В начале 30-ых годов правительство Японии (императорские вооруженные силы) приняло жесткие ограничения на импорт техники и запчастей, особенно в отношении оборонной (в Японии в ходу был термин «стратегической») промышленности. Была поставлена национальная задача развития собственного военно-промышленного комплекса (исторически Япония решала проблемы оснащения вооруженных сил импортированием целых систем вооружения). Сегмент перевозочных моторизированных средств «попросили» развивать компанию из г.Токио – Sankyo Seiyaku (Санкью Сейяки). Читать дальше
В то время просьба военных была практически приказом, и императорские вооруженные силы стали обладателем национальной версии, состоявшей целиком из частей местного производства, 1200-кубового нижнеклапанного мотоцикла Harley-Davidson, который явился основой многочисленных модификаций, широко использовавшихся военными вплоть до окончания войны.
В 1932 г. компания Sankyo Seiyaku направила своего представителя в г. Милуоки для приобретения лицензии и завода по производству 1200-кубового мотоцикла серии VL. В США в то время бушевал экономический кризис и стоявшая на грани банкротства компания Harley-Davidson Motors Co. приняла предложение.
В 1933 г. оборудование завода было разобрано и отправлено в Японию, где было смонтировано заново в г.Кита-Шинагава недалеко от г. Токио. Здесь до сих пор компания Sankyo Seiyaku производит фармацевтические препараты. Денежные средства на землю, завод и заработную плату для 100 рабочих были выделены императорскими вооруженными силами, а сделка проведена через дочернюю компанию-посредника, которая была зарегистрирована в г. Токио.
Несколько технических специалистов компании Harley-Davidson Motors Co. поехали в Японию с целью запустить завод и наладить производство. Harley-Davidson Motors Co. предоставила все необходимое технологическое оборудование, первоначальную партию деталей и технологические карты производства полного цикла (отметим, что было освоено также производство двигателей). Лицензия, которую оплатила компания Sankyo Seiyaku, была на 4 года.
Местное производство было запущено, и, вскоре, мотоциклы стали продаваться как японские, они получили марку «Rikuo» – «Король дорог», что делало их более похожими на местные мотоциклы. Rikuo пользовался таким успехом, что в 1936 году было решено изменить название дочерней компании Sankyo Seiyaku на Rikuo Nainenki KK (Rikuo Internal Engine Co., Inc.).
Параллельно с успешным освоением производства в Rikuo Nainenki KK незамедлительно была разработана специальная военная версия на основе базовой 1200-кубовой модели мотоцикла, оснащенная боковым прицепом (располагавшимся слева) с приводом на колесо коляски. Это было сделано с учетом специфических илистых почв основного театра военных действий в Китае и Манчжурии, где, начиная с 1933 г., японцы начали военную экспансию. Мотоцикл для армии известен под названием Rikuo Type 97. Это был мотоцикл серии VL с 2-цилиндровым, V-образным, 1200-кубовым двигателем.
При числовом обозначении японской военной техники использовался год принятия модели на вооружение за летосчислением «от основания Империи» (660 год до н.э.). До «круглого» 1940 года (3000 по японскому календарю) использовалось полное обозначение (четыре цифры) или две последние, так модели 1937 года соответствовали названия «тип 2597», «2597» или «97», а для модели 1940 года – «тип 100». Начиная с 1941 года в обозначении использовалась только последняя цифра: образец 1942г. – «тип 2», 1943г — «тип-3» и т.д.
Он стал основным мотоперевозочным средством для армии Японской Империи и с небольшими нюансами (например, разные версии отличались длиной колесной базы и навесным оборудованием) производился несколькими местными компаниями до конца Второй Мировой Войны. Среди таковых отметилась даже компания Orient (нынешняя Мазда).
Разные источники сходятся на примерной цифре в 18 000 штук суммарного производства этого мотоцикла. Многие японские мотоциклы с колясками оснащались легкими и средними пулеметами для атаки и защиты. Они окрашивались в матовый зеленый цвет, матовый коричневый и в разные оттенки этих цветов.
Вернемся по хронологии в 1936 год. В это время у японцев закончилась лицензия, выданная в 1932 г. и компания Harley-Davidson предложила купить лицензию на сборку новых мотоциклов серии EL Knucklehead (наклхэд, в переводе – суставчатая голова), данное название было обусловлено своеобразной формой верхних крышек. Дочерняя компания Rikuo Nainenki KK отказалась от предложения, видимо полагая, что «от добра добра не ищут».
Обратим внимание, что к тому времени японцы оккупировали Манчжурию и значительную часть Китая, и порядки, устанавливаемые там, нынешними китайскими источниками все чаще классифицируются как геноцид.
Напомним, теория ведения войн в те времена исключительное значение предавала маневренности войск, обеспечиваемой степенью их моторизации. Позднее практика блестяще подтвердила теорию в блицкригах Вермахта. Главным же перевозочным средством был мотоцикл с коляской.
Таким образом, сотрудничество между Harley-Davidson и Rikuo Nainenki KK, в «переложении» на современные реалии выглядит так, как если бы прямо сейчас Россия предложила Ирану лицензию на тяжелый истребитель «СУ-30» «МКИ». Вот бы выросла цена на нефть, в случае эффективного перекрытия Ормудзского пролива с сопутствующим уничтожением парочки авианосных групп в районе Персидского залива.
Ниже приводится перевод комментариев военного историка из США тогдашней ситуации с фактической передачей значимых военных технологий армии страны-агрессора: «Решение Harley-Davidson продать завод Японии в 1932 г., хотя через год Япония начала вторжение в Манчжурию, не рассматривалось тогда особенно противоречивым. Sankyo Seiyaku не была военной компанией и тот факт, что денежные средства выделялись императорской вооруженными силами компания не раскрывала.
Также, сделка была проведена через компанию-посредника, таким образом, нет информации о том, что военные или Harley-Davidson напрямую спонсировали Sankyo Seiyaku. Мотоцикл с 1200-кубовым двигателем пользовался успехом, как у военных, так и у гражданских, как в Японии, так и в Манчжурии и использовался в Японской империи до 1945 года. В настоящее время Sankyo Seiyaku отказывается комментировать данную тему, но их публикации тех лет, которые можно найти в большинстве библиотек исследовательских университетов. Они не гордятся данным эпизодом, особенно продажей машин в оккупированные районы, поэтому и умалчивают эти факты. Что касается исследований, то я не думаю, что эти эпизоды настолько выдающиеся, что их необходимо изучать».
Лишь несколько экземпляров Rikuo Type 97 военного и довоенного производства сохранилось до наших дней, поскольку по окончании войны американские вооруженные силы реквизировали и сожгли всю японскую технику, чтобы предотвратить ее дальнейшую эксплуатацию.
В 1947 году компания возобновила изготовление 750-кубовой версии мотоцикла, но в разоренной стране спрос на довольно дорогие мотоциклы оказался мизерным, и в 1949 году производство было остановлено. Права на марку и технологическое оборудование приобрела авиационная фирма Showa Koukuke (Шова Коукуке), и в 1951 году было возобновлено изготовление двух моделей: R (746 куб. см, 15 л.с.) и VFD (1207 куб. см, 30 л.с.). В техническом отношении они ничем не отличались от довоенных Harley-Davidson: двухцилиндровые, V-образные, нижнеклапанные двигатели, трехступенчатые коробки передач в отдельном блоке, рычажно-параллелограммные передние вилки, жесткая подвеска заднего колеса. Неожиданно эти машины нашли ярых приверженцев не только в лице японских полицейских, но и в лице американцев из оккупационного корпуса, которые воспринимали эти мотоциклы «как родные».
В 1953 году компания запустила в производство под индексом RQ значительно усовершенствованный вариант 750-кубовой модели. Она получила форсированный до 22 л.с. двигатель и телескопическую переднюю вилку (при сохранении жесткой задней подвески).
Параллельно фирма выпустила модель «А», созданную под явным влиянием немецких BMW: одноцилиндровый, верхнеклапанный двигатель (345 куб. см, 16 л.с), установленный продольно в дуплексной раме, четырехступенчатая коробка передач, телескопическая вилка спереди и маятниковая подвеска сзади, передача на заднее колесо карданным валом.
Позже, в 1958 году, появился 247-кубовый вариант этой машины с индексом FB. Тогда же стали ставить четырехступенчатую коробку передач на 750-кубовый мотоцикл (модель RT-II). В 1960 году была создана экспериментальная модель «RХ» с верхнеклапанным, двухцилиндровым мотором (747 куб. см) и маятниковой подвеской заднего колеса. Но крохотные масштабы производства уже не оправдывали затрат на освоение этой машины, и в 1962 году марка Rikuo сошла со сцены.
Чем дольше отстаиваешь права, тем неприятнее осадок.
КАК ИНЖЕНЕР СОВЕТСКОГО ЗАВОДА ПРОДАВАЛ СЕКРЕТЫ СЕВЕРНОЙ КОРЕЕ
В рассекреченных архивах КГБ Украины нашлись материалы, которые прямо свидетельствуют, что формально дружественный Москве режим КНДР активно занимался шпионажем на территории страны-союзника: вербовал агентов и пытался завладеть военными тайнами.
Статья основана на двух делах (оперативном и уголовном), хранящихся в архиве Службы безопасности Украины. Материалы общим объемом в тринадцать томов посвящены жителю Киева, приговоренному к 10 годам колонии и умершему в заключении.
Длиннопост— Я решил: пусть сын закончит десять классов, потом посмотрю, что делать со всем этим. Подсудимый объяснял в суде, почему не пришел в КГБ с повинной. Дело слушалось в трибунале Киевского военного округа. Шел июль 1981 года.
Мужчину звали Станислав Пушкарь. Ему вменяли первую часть статьи 56 Уголовного кодекса «Измена Родине в форме шпионажа». Подсудимый своей вины не отрицал, каялся и просил лишь о снисхождении.
Судья назначил подсудимому десять лет строгого режима. Мы не знаем, какие эмоции испытывал Пушкарь, услышав приговор. Может быть, это было отчаяние — в том числе потому, что на долгие годы без родителей оставался несовершеннолетний сын. Но не исключено, что он вздохнул с облегчением: ему дали минимальный срок, а максимальным возможным наказанием был расстрел.
Процесс проходил за закрытыми дверями, о нем не написала ни одна газета. Вероятно, «режим тишины» был связан с тем, на кого именно работал подсудимый. Это была разведка формально дружественного социалистического государства — Корейской народно-демократической республики.
ГРУППА ЦОЯ Началась эта история десятью годами ранее, в конце 1970-го, в киевской войсковой части 61809, она же — 2-й арсенал ГРАУ МО СССР. Жителям города это место было известно как режимный завод «Арсенал-2», занимавшийся ремонтом военной техники (сейчас там находится художественный музей «Мыстецкий арсенал»).
На закрытый объект прибыли стажироваться трое иностранцев: офицеры северокорейской армии и по совместительству курсанты одного из киевских военных училищ. Их звали Ким Зе Хан, Цой Тхе Ли и Дим Сун Киль. На заводе корейцев знали лишь по фамилиям. Ким лучше всех говорил по-русски и выполнял роль переводчика.
Слева направо: Ким, Цой, Дим. Фото из материалов уголовного дела
Стажеров должны были научить обслуживанию боевых машин с противотанковыми ракетными комплексами, которые КНДР получала от Советского Союза. В цехах в это время стояла и секретная техника, видеть которую гостям не следовало. Ее временно прикрыли брезентовыми чехлами. Иногда у работников «Арсенала» возникало впечатление, что стажеры пытаются обойти запреты и подсмотреть то, что в программу обучения не входит.
Заниматься с корейцами обычно поручали настройщику радиоаппаратуры Станиславу Пушкарю. Он и еще несколько сотрудников быстро сдружились с Цоем, Кимом и Димом. Иностранцы приглашали киевлян на застолья в ресторан, вместе смотрели северокорейские фильмы в актовом зале своего училища.
«Фильмы об их песнях и танцах и вообще о современной Корее», — вспоминал потом Пушкарь.
Станиславу Авксентьевичу Пушкарю тогда было 32 года. Родился в Горьком (теперь Нижний Новгород), но большую часть жизни провел в Киеве. Разведен. Жил с родителями и маленьким сыном на Березняках — спальном районе украинской столицы. Учился в Киевском политехе, но на четвертом курсе бросил. На «Арсенале-2» работал с 1969 года. Хобби: фотография (на общественных началах выполнял на заводе функции фотографа) и рыбалка (не раз штрафовали за браконьерство).
Через месяц-два после знакомства стажеры стали захаживать к Пушкарю домой. Гости являлись без приглашения и даже предупреждения, но мужчина радушно встречал их, познакомил с родителями.
Иностранцы приходили не с пустыми руками: с собой у них было то вино, то экзотический напиток с родины — водка, настоянная на корне женьшеня. Станислав очень любил выпить. Его матери презентовали целебный экстракт этого же корня — она уже не первый год болела.
Фото Пушкаря из уголовного дела
В феврале 1971-го после рабочего дня корейцы устроили у Пушкаря прощальные посиделки в честь завершения стажировки и скорого отъезда домой. «За столом Цой подарил мне ручки с золотым пером и бутылку водки с корнем женьшеня. Давая эти подарки, он сказал, что дарит за хорошее отношение к нему на стажировке», — рассказывал позже инженер «Арсенала».
ПРОТИВОТАНКОВАЯ «ФАЛАНГА» И КАМЕРА ШПИОНА Когда вся компания, уже изрядно выпив, курила на кухне, Цой с Кимом попросили хозяина квартиры помочь им. Стажировка прошла слишком быстро, и они не все успели, объясняли курсанты. Поэтому гости будут благодарны Славе, если тот перечертит для них кое-какие схемы вооружений из литературы в заводской библиотеке.
Корейцы назвали изделия, которые их интересовали: 2П32 и 3М11. Это, соответственно, пусковое устройство «Фаланга» для противотанковых ракет и сами ракеты. Обе разработки были совершенно секретными и стажировка точно их не касалась.
Как долго корейцы обрабатывали своего знакомого в тот вечер? Колебался ли он, услышав просьбу? Понимал ли, что вообще значит такая просьба? Этого мы не знаем. Но в итоге Пушкарь дал согласие и, может быть, сам того не понимая, стал агентом военной разведки Северной Кореи. Шпиону присвоили кличку «Земляк» (на корейском — «Тонхянъин», в транскрипции КГБ — «Дон Хян»), хотя сам он об этом не знал.
Почему выбрали именно Пушкаря? С одной стороны, это был грамотный специалист, мастер своего дела. С другой — почти все коллеги отзывались о нем как о «рваче», любителе легкой наживы и дефицитных импортных вещей. «Неразборчив в связях, в общественной жизни цеха участия не принимает», — значится в подшитых к делу характеристиках. Безусловно, сыграла свою роль и страсть к спиртному. Судя по материалам дела, Станислав пил чуть ли не каждый день, в том числе и в рабочее время. Почти все серьезные разговоры корейцы начинали, предварительно напоив «Земляка».
— Зачем что-то чертить, если можно сфотографировать эти схемы? — предложил новоиспеченный шпион. Тем более речь уже шла не только о схемах, а о почти полном техническом описании. Цой сказал Пушкарю, что задание лучше выполнять не с обычным фотоаппаратом, а со специальным, маленьким. Вскоре при встрече ему дали миниатюрную швейцарскую камеру «Тессина». В те годы такую использовали спецслужбы разных стран, включая ЦРУ.
Фотоаппарат «Тессина», переданный Пушкарю Цоем. Снимок из уголовного дела
«Слава, сильно торопиться не нужно, главное — сделать все незаметно, — инструктировал Цой. — Скорее всего, ты не успеешь отснять до того, как мы уедем. Тогда тебе нужно будет поехать в Москву и отдать нашим людям. Запомни этот номер: 143-90-52, это телефон корейского посольства. Когда приедешь в Москву, набери его, скажи, что ты Слава из Киева и попроси позвать Николая. Это пароль — там поймут, кто звонит».
Цой заверил, что о пленке никто не узнает: ее отправят в КНДР дипломатической почтой, которую не досматривают. Напоследок он оставил киевлянину 25 рублей на дорогу в Москву. СОВЕТСКИЕ СЕКРЕТЫ В ОБМЕН НА ВОДКУ — Что-то я твоих книг в упор не вижу. Давай ты сам поищешь, а потом подойдешь и распишешься? Секретчица (работница, ответственная за секретную документацию) заводской спецбиблиотеки Валя нарушала инструкцию, пустив посетителя к стеллажам. Но что может случиться? Настройщика Пушкаря она хорошо знала — тот работал на предприятии уже года два.
Ничего об интересующей корейцев пусковой установке ему найти не удалось. Зато была брошюра под грифом «Совершенно секретно» с техническим описанием управляемой ракеты 3М11, которую мужчина и взял. Он понимал, что фотографировать прямо на территории «Арсенала-2» — занятие крайне рискованное. Брать нужную литературу в цех работникам разрешалось, но выносить за пределы завода — строжайше запрещено.
Станислав принадлежал к когорте «несунов» — людей, ворующих детали или материалы на работе для продажи или использования в быту. В общем, опыт был. Спрятать брошюру под пиджак и выйти с ней на улицу во время обеденного перерыва не составило никакого труда.
Успешно миновав проходную, Пушкарь взял такси и поехал домой. На балконе он быстро отснял нужные главы на свой «Зенит». «Тессиной» пользоваться не стал: во-первых, боялся по неопытности нажать что-то не то, во-вторых, в швейцарском аппарате стояла пленка всего на 12 кадров. Да и зачем мини-камера в квартире, где никто не видит? Двадцать пять щелчков затвора фотоаппарата (в каждом кадре — по две страницы) — и обратно на работу. Как раз к концу обеда Пушкарь был на заводе. Никто ничего не заметил.
Обложка отснятой Пушкарем брошюры. Виден гриф «Совершенно секретно». Фото из уголовного дела
Пленка пролежала у шпиона дома почти год. В ноябре 1971-го к Пушкарю домой пришли двое незнакомых корейцев. Они представились как Пак Ен Хва и Хон Сен Чер, назвались сослуживцами Кима с Цоем, показав рекомендательное письмо от последнего. Снова не обошлось без выпивки и подарков.
Пак и Хон. Фото из уголовного дела
На первую встречу с агентом новые посланники КНДР принесли и деньги — 500 рублей. Это немалая по тем временам сумма: зарплата Пушкаря была хорошей, 300 рублей, его брат-шофер получал всего 80.
Двести рублей корейцы дали на проезд в Москву, триста — «подарок». По просьбе корейцев Пушкарь написал расписку о получении трехсот рублей — как объяснили, для отчета перед посольством. Мужчине напомнили о просьбе Цоя и попросили не затягивать с передачей пленки.
Вскоре Станислав, как и договаривались, полетел в Москву. Прямо в аэропорту его на черной «Волге» встретил старый знакомый — Ким. Пленку не забрал, лишь отвез Пушкаря к родственнику, у которого тот должен был переночевать. Наутро киевлянин, как и было условлено, позвонил в посольство. Ему назначили встречу в центральном универмаге «Военторга» на проспекте Калинина (сейчас — улица Воздвиженка). На месте незнакомый кореец забрал пленку, передав еще немного денег и водки. Вечером шпион вернулся в Киев. Первое задание спецслужб КНДР было выполнено.
План местности, где проходили встречи Пушкаря и корейцев. Из уголовного дела
ЛЕКАРСТВО ОТ ВСЕХ БОЛЕЗНЕЙ: КУЛЬТ ЖЕНЬШЕНЯ В СССР Из показаний Станислава Пушкаря о первой встрече с Паком и Хоном: «Они принесли мне 0,7 литра экстракта корня женьшеня на меду, три бутылки по 0,5 литра женьшеневой водки, коробку с пятью натуральными корнями женьшеня, картину пейзажного содержания, книги, изданные в КНДР (на другом допросе Пушкарь уточнил, что это были за книги: «Мать Ким Ир Сена» и сборник речей лидера Северной Кореи — НВ), и настенный календарь».
Подаренная Пушкарю картина. На заднем плане изображена гора Пэктусан — один из символов КНДР. Фото из уголовного дела
Лекарства и алкоголь на основе женьшеня упоминаются в материалах дела десятки, если не сотни раз. Такие подарки корейцы приносили почти на каждую встречу с «Земляком» на протяжении многих лет. Экстрактом он делился с родителями и сыном, водкой — с ближайшими друзьями, которых просил никому об этом не рассказывать. Матери Пушкаря, у которой болело сердце, в те годы стало легче — сам он был уверен, что благодаря корейскому экстракту. Складывается впечатление, что корень и продукты из него в качестве вознаграждения за выполнение заданий были для шпиона важнее денег.
Бутылки из-под подаренных корейцами женьшеневой водки и экстракта. Фото из уголовного дела
«В Советском Союзе был культ женьшеня, — вспоминает кореевед, профессор сеульского университета Кунмин Андрей Ланьков. — Он воспринимался как некое удивительное чудо-лекарство, которое лечит все и сразу. С точки зрения нашего персонажа, это была панацея, которая обеспечит ему жизнь, — если не вечную, то хотя бы лет до ста.
Среди разных темных дел, в которых было задействовано северокорейское посольство в 80-е годы, была спекуляция всяческими женьшеневыми препаратами. Граждане Северной Кореи, находящиеся на территории СССР, получали определенное количество препаратов и задачу их реализовывать по совершенно несуразным ценам и большую часть выручки сдавать в посольство».
Одну коробку сухого корня «Земляк» просил у Пака, чтобы подкупить ректора Киевского политехнического института. Пропустив два года учебы, мужчина хотел восстановиться.
Инструкция от экстракта женьшеня, переданного корейцами Пушкарю. Из уголовного дела.
Один раз корейцы презентовали другую экзотическую водку — с заспиртованной змеей. Но Пушкарю и его друзьям, участвовавшим в дегустации, она не понравилась.
В деле упоминаются и другие подарки из КНДР: женские халаты, платки, кофейный сервиз, острый соус для мяса.
ВЕРБОВКА НА БАЛКОНЕ И В ВАННОЙ Сотрудничество только начиналось. В феврале 1972 года снова пришли Хон и Пак. Теперь их интересовал комплекс управления зенитками — мобильный радар РПК-1 «Ваза». Доступа к такой технике Пушкарь не имел – «Вазы» обслуживали в других цехах «Арсенала-2».
— А кто бы мог нам помочь? — не отставал Пак.
— Есть у меня один приятель на заводе. В ОТК (отдел технического контроля — НВ) работает, у него доступ в каждый цех, и в библиотеке ему что угодно дадут. Можно с ним попробовать поговорить, — предложил Пушкарь.
Вскоре он пригласил Геннадия Наумова — так звали коллегу — к себе домой. Подошли Пак и Хон, познакомились с гостем. После нескольких рюмок водки перешли к сути.
Процесс вербовки совсем не походил на сцены из книг и фильмов про шпионов. В тесной квартире Пушкаря в это время находились его родители и сын, потом пришли брат и друг детства. Выпроводить их всех, чтобы спокойно пообщаться, никак не удавалось. Поэтому корейцам приходилось уединяться с кандидатом на вербовку то в ванной, то на балконе, то на кухне.
Как и раньше с Пушкарем, гости зашли издалека: «Стажеры не все успели записать». Дальше — примерно по той же схеме. Вербовка нового агента шла нелегко. Предложение он не отверг, но и не принял — попросил время подумать.
Через пару дней Наумов встретился с Пушкарем тет-а-тет — посоветоваться. Идея казалась ему заманчивой, но в то же время пугала. Станислав успокаивал приятеля и предлагал сделать все вместе: Наумов достает документы, Пушкарь выносит их с завода и снимает.
— С них, дураков, можно за эту ерунду сорвать большую сумму, — добавил он.
Хон и Пак, похоже, проигнорировали колебания Наумова. Для выполнения задания ему передали «Тессину», которую перед этим забрали у Пушкаря. Взамен «Земляк» получил портативную японскую «Минолту».
Новый агент все же выполнил просьбу, впоследствии снял еще кое-какие документы. Они с Пушкарем «работали» поодиночке, далеко не все рассказывая друг другу. Корейцам с Наумовым было трудно: мужчина постоянно тянул время и обижался из-за мелочей. А еще хотел больше денег, а не женьшеня — а с советской наличностью у Пака с Хоном, похоже, было непросто.
И самим корейцам, и Пушкарю Наумов часто задавал один и тот же вопрос: если Северная Корея — друг СССР, строит социализм и получает технику от «старшего брата», почему бы не обратиться за нужной информацией официально? Вразумительного ответа от Пака и Хона он не услышал.
«КАЖДЫЙ САМ ЗА СЕБЯ» Чаще всего мы слышим о провалах — или, напротив, успешных операциях — разведок «потенциальных противников». Но многие спецслужбы активно работают и против дружественных стран.
Отношения СССР и Северной Кореи охладились почти сразу после становления режима Кимов. В 1950-х годах КНДР в значительной мере вышла из-под советского контроля, в то же время не доводя дело до открытого конфликта и продолжая получать помощь от северного соседа.
Советский Союз поставлял в КНДР оружие. Но далеко не все, что ей было нужно.
По словам корееведа Андрея Ланькова, разведывательную деятельность на территории Советского Союза КНДР активно вела еще с конца 1950-х. Декларируемая дружба между государствами не была для этого помехой. В 1980-х и начале 1990-х годов прошлого века истории, подобные делу Пушкаря, были нередки. Киевлянин явно был не первым и не последним советским гражданином, осужденным за шпионаж на Северную Корею. Но видеть документальное свидетельство разоблачения агента КНДР Ланькову не доводилось. «С точки зрения Северной Кореи, весь мир враждебен, каждый сам за себя, — объясняет эксперт. — Международные отношения для нее — «игра с нулевой суммой». В этой игре, по их мнению, не существует запрещенных приемов. Если какие-то приемы запрещены — это для слабых, а слабыми они себя никогда не считали. У них не было союзников — то есть союзники были лишь ситуативные. Сегодня они могли блокироваться с Советским Союзом против Китая, завтра — с Китаем против Советского Союза. Линия эта сохраняется и сейчас: в Северной Корее всерьез говорят о возможном союзе с США против Китая. Подход совершенно прагматичный, в некотором смысле циничный, в некотором смысле здравый и реалистичный».
Северокорейский режим интересовали, в частности, советские разработки в сферах черной металлургии и горнодобывающей промышленности. Но самое большое внимание уделялось военным технологиям. Список вооружений, переданный Пушкарю, Ланьков называет «типичным».
«Их интересовали все виды ракетных систем, противотанковые системы, а также системы наведения. С этим у них были проблемы. Северокорейские разведчики, которые «вели» агента, не зря получали свои ордена», — поясняет эксперт.
СПИННИНГ ИЗ УПРАВЛЯЕМОЙ РАКЕТЫ Летом 1972 года Хон и Пак собрались уезжать, и Пушкарю представили новых связных — Син Хан Бона и Нам Ге Ука. По легенде они учились в аспирантуре одного из ленинградских вузов. На самом деле оба были офицерами, помощниками военного атташе посольства КНДР. На момент знакомства с «Земляком» Син был майором, но за последующие годы дослужился до полковника.
Син и Нам. Фото из уголовного дела
Отрывок из диалога киевских шпионов: Пушкарь: Ну тот, как его, Сун, Сон или Син, и с ним еще один. Наумов: Да кто их упомнит, кажется, Сон. Пушкарь: Да, кто их знает, они все на одно лицо. Для конспирации Пушкарь иногда называл Сина Колей.
Письмо Сина-«Коли» Станиславу Пушкарю с требованием приехать в Москву. Из уголовного дела
«Земляк» продолжал регулярно видеться с корейцами и выполнять их просьбы. Нужды ходить в библиотеку и делать фотографии уже не возникало. Например, устройство противотанкового ракетного комплекса «Малютка» он прекрасно знал — и с ходу изобразил на листе устройство схем, которыми интересовались корейцы.
Как-то шпион решил: если в Северной Корее не хватает специалистов по настройке, то почему бы ему не поехать туда и не поработать? Он просил Сина оформить ему официальный вызов в КНДР, убеждая, что там он принесет куда больше пользы. «Коля» обещал помочь, но ничего не сделал.
Один раз, летом 1973-го, «Земляк» сам решил поехать в Москву и встретиться с корейцами. Мать мужчины серьезно болела, ей прописали аймалин — препарат для сердца. Достать дефицитное лекарство не удавалось ни в Киеве, ни через московского родственника (хотя тот был со связями — работал в милиции). Пушкарь надеялся, что помогут друзья в посольстве. Но и там ничего не смогли сделать, лишь принесли на встречу все тот же экстракт женьшеня. На следующий год мать Пушкаря умерла.
В московские «командировки» шпион брал уже не пленки, а детали советского вооружения. Началось с того, что корейцы заметили дома у Пушкаря катушку с проводом от ракеты 3М6, используемой в ПТРК «Шмель». Инженер вынес ее с завода не для корейцев, а для себя. Проволоку-«стальку» он использовал вместо лески для спиннинга (настоящую оду «стальке» можно прочесть в блоге киевского рыболова Семена Олда).
Гости попросили достать такие же катушки, что вскоре было сделано. Дальше — больше: настройщик получил внушительный список: от триодов до оптического визира для «Малютки». Кое-что из перечня свободно продавалось в магазинах — и Пушкарь купил это, получив от Сина деньги. Но большую часть он украл с «Арсенала-2».
Боялся ли «Земляк» разоблачения? Конечно. Сотрудники и знакомые стали замечать, что он в эти годы стал нервным, подавленным, говорил о каких-то дурных предчувствиях, ничего не объясняя.
Годы спустя герой этой статьи заявит, что его преступление состояло из двух частей: дурости и трусости. Дурость заключалась в том, что дал себя завербовать, а трусость — в нежелании прийти в КГБ с повинной.
В беседах с Наумовым Пушкарь не раз говорил, что пора «послать подальше» корейцев и не иметь с ними никаких дел.
Но слова оставались словами. В январе 1975 года Пушкарь в который раз отправился в Москву — передать заказанные и собранные детали. На этот раз он взял с собой десятилетнего сына. Наумов тоже должен был лететь со своим «заказом», но остался дома — сказал, что не пустила жена.
Ту поездку «Земляк» будет вспоминать еще долго.
СЕРЬЕЗНЫЕ ЛЮДИ И ПОДОЗРИТЕЛЬНЫЕ ТИПЫ Вылет самолета в Москву из киевского Борисполя почему-то задерживался. Потом к трапу подъехали две «Чайки», из которых вышли солидного вида мужчины — по определению Пушкаря, «какие-то тузы». Они зашли в салон и сели на свободные места. Тут один из пассажиров «Чайки» подозвал стюардессу и что-то ей сказал, после чего пассажиров попросили выйти из самолета.
Двадцать минут спустя всех запустили обратно. За это время персонал навел порядок в салоне — помыл пол, заменил чехлы на сиденьях, разложил всюду салфетки — видимо, по требованию того самого «туза». Все это возмутило Пушкаря, который, стоит отметить, успел немного выпить в аэропорту.
— Что, не могли для этих чинуш дать отдельный самолет, раз они такие шишки, что из-за них задерживают рейс? Я из-за них на целый час в Москву опаздываю! — выкрикнул он на весь салон.
Во Внукове Станислав обратил внимание на водителя припаркованной черной «Волги», который пристально смотрел в его сторону. Ту же машину он разглядел недалеко от дома московского друга, к которому приехал из аэропорта. Заподозрив неладное, Пушкарь вышел из квартиры и столкнулся в подъезде со странным «типом в пыжиковой шапке и коротких брюках».
На следующий день в разных частях Москвы он обнаруживал того же мужчину и черную «Волгу» (позже его сменили другие, а вместо черной машины появилась серая). У шпиона, читавшего детективные романы, не оставалось сомнений: за ним следят. Но причина была неясна — то ли из-за связи с корейцами, то ли все дело лишь в «бунтарском» выкрике в самолете.
Алкоголь притуплял чувство страха, и Пушкарь поймал кураж: «играл» с преследователями, давал понять, что разоблачил их, говорил о слежке сыну и друзьям. Незадолго до вылета обратно в Киев «дядю, который за нами ездит», заметил и ребенок. Пушкарь взял салфетку (дело было в ресторане), нарисовал на ней «фигу» и написал: «Лучше в Киеве за мной побегайте, там теплее, чем в Москве» (январь в столице СССР выдался очень холодным). Он хотел попросить сына передать послание неизвестным, но передумал и оставил салфетку в аэропорту. Вскоре один из преследователей подошел и забрал ее.
Из-за слежки передавать корейцам детали Пушкарь не рискнул. Он оставил «посылку» дома у знакомого — спрятал под ванной. Позвонив в посольство, он сообщил, где забрать детали. На том конце провода в этот раз почему-то молчали — было слышно лишь чье-то дыхание. В московском аэропорту шпион увидел Нама.
«Я кивнул ему головой, чтобы он не подходил ко мне. Он понял, прошел мимо меня и пошел к выходу», — рассказывал Пушкарь годы спустя. «ШАКАЛ» И «ИВАНОВ» Опасения по поводу слежки не были напрасными. Комитет госбезопасности заинтересовался Пушкарем еще в 1971 году — то есть примерно тогда, когда шпион выполнял первое задание.
КГБ наблюдал за группой северокорейских курсантов в Киеве — их подозревали в шпионаже. В комнатах общежития, где жили корейцы (всего их было пятеро), провели негласный обыск. Среди документов одного из курсантов, уже знакомого нам Хон Сен Чера, нашли фотографию мужчины славянской внешности. Там же была бумажка с именами и адресами двоих мужчин — Станислава Пушкаря и Владимира Бовкуна. На фото был как раз Пушкарь. Бовкун — еще один работник «Арсенала-2», который интересовал корейцев. Удалось ли его завербовать — неизвестно. Кроме того, Хон хранил записку на корейском с краткой характеристикой Пушкаря и его прозвищем — «Земляк».
Записка, найденная у Хона. Из уголовного дела
Через несколько месяцев в Киеве получили сигнал от коллег из Пензы. Там тоже разрабатывали курсантов из КНДР. Один из корейцев рассказал агенту «Красновой», что инженер киевского режимного завода помогает их разведке собирать секретную информацию.
Наведя справки и поговорив с агентами из числа сотрудников «Арсенала-2», в КГБ поняли, что речь идет о том самом Пушкаре.
На мужчину завели дело оперативной разработки. Ему присвоили кличку «Шакал». Хон Сен Чер проходит в документах КГБ как «Питон», а вся группа корейских курсантов из Киева — как «Хамелеоны». За Пушкарем установили слежку, изучили его окружение, попробовали завербовать знающих его заводчан в качестве агентов.
Составленная КГБ схема связей Пушкаря. Из оперативного дела
Сводки наружного наблюдения за Пушкарем (в них он обозначен другим псевдонимом — «Паук») в основном состоят из описаний повседневной жизни заводчанина. В нерабочее время он обычно пил с друзьями, гулял с сыном, ходил в чебуречную на первом этаже своего дома.
Пушкарь с приятелями. Фото КГБ, сделанные скрытой камерой. Из оперативного дела
Попадались на глаза сотрудникам наружки и корейцы, приезжавшие к шпиону домой или назначавшие ему встречи в центре города.
Пак, Хон, Син и Нам во время встреч с Пушкарем. Фото КГБ, сделанные скрытой камерой. Из оперативного дела
Сотрудничать с КГБ по делу «Шакала» согласились несколько коллег Пушкаря — в том числе начальник цеха, в котором тот работал. Самым ценным агентом оказался «Иванов» из отдела технического контроля. Его настоящее имя — Геннадий Наумов. Тот самый Наумов, на которого вывел корейцев Пушкарь. КГБ завербовал его в декабре 1971 года — за пару месяцев до того, как «Шакал» решил познакомить его с Паком и Хоном. Справа Пушкарь, в центре Пак, а слева, вероятно, Наумов («Иванов»). Фото КГБ, сделанное скрытой камерой. Из оперативного дела Чекисты рассчитывали, что спецслужбы КНДР попытаются сотрудничать с «Ивановым»-Наумовым и, как видим, это сработало. У Наумова еще до первой беседы с КГБ возникали подозрения насчет Пушкаря: как-то раз тот не выдержал и похвастался «Тессиной», которую корейские стажеры ему якобы подарили. Внимание коллег привлекло и то, что у Славки, как называли его на заводе, неожиданно появились деньги.
Уклончиво отвечать на предложения иностранных разведчиков, демонстрировать свою обиду на них, торговаться за вознаграждение, тянуть время — все это рекомендовали «Иванову» кгбшники. Каждая встреча и передача материалов проходила под их контролем.
КГБ выдал «Иванову» портфель с подслушивающим устройством, в котором он приносил выпивку и закуску.
Позже сотрудники спецслужбы установили прослушку непосредственно в квартире «Шакала».
ИСТИННЫЕ ЦЕННОСТИ СОВЕТСКОГО ЧЕЛОВЕКА Расшифровки прослушки и агентурные сообщения из дела Пушкаря содержат не только обсуждение шпионских тем, но и бытовые разговоры — так было положено. Многие фразы, произносимые подозреваемым и его окружением, служат иллюстрациями повседневной жизни в СССР в 1970-х.
«СА (Станислав Авксентьевич, то есть Пушкарь — НВ) сообщает, что он едет завтра как начальник группы получать костюмы, сапоги, боты. М (мужской голос, собеседник Пушкаря — НВ) советует украсть пару сапог».
«В квартире Об[ъект] и двое мужчин ужинают, обсуждают, где лучше достать пыжиковую шапку». Пыжиковая шапка — писк моды застойных времен, атрибут партийной элиты и мечта миллионов простых граждан.
«Разговор о том, что сегодня трудно достать пиво, все выпили. СА говорит, что поедет за пивом на Печерск (то есть в центр Киева, на другой берег Днепра — НВ)».
«Пушкарь неоднократно посещал рыбзавод, где якобы пытался через свои связи достать красной рыбы».
«Затем Пак спрашивает Пушкаря: "Мясо купить?", он ответил: "Пойди купи, когда его нет, найди его». Источник (Наумов — НВ) сказал: "Славка, ты не прав. Если рядом с вашим домом нет, это не значит, что нет в городе. Пожалуйста, около меня есть"». «Затем источник на это сказал, что не пьет ничего, кроме кофе, и, как бы вспомнив, что Пушкарь бывает в Москве, попросил его привезти из Москвы бразильского кофе».
Пушкарь с коллегой возле проходной «Арсенала-2». Фото КГБ, сделанное скрытой камерой. Из оперативного дела
СПЯЩИЙ АГЕНТ Оперативная разработка «Шакала» тянулась годы. Сначала в КГБ хотели узнать побольше о его работе на иностранцев. Со временем встал вопрос об аресте. Рассматривались три варианта. Первый — задержать шпиона и корейских разведчиков с поличным во время передачи очередных материалов. Второй — задержать лишь Пушкаря и следить за реакцией корейцев. Третий — завербовать «Шакала», используя собранные материалы, сделать из него двойного агента, который поможет разоблачить всю сеть северокорейской разведки.
Но карты спутал провал наружки в Москве.
«Объект» не на шутку испугался слежки и собирается вообще оборвать все связи с корейцами, сообщал «Иванов» кураторам. В один из дней он демонстративно разломал и выбросил переданные корейцами кассеты с пленкой от «Минолты», добавив: «Больше не пригодятся».
Временами шпион принимался успокаивать себя: наблюдать за ним могли из-за неосторожной фразы о «шишках» в самолете. Вдруг ему вообще все показалось? Наумов по совету КГБ склонял товарища к этим двум версиям, но не давил, чтобы не вызвать подозрений.
Со временем «Шакал» успокоился: его не трогают — значит, все в порядке. Созрела идея вновь ехать в Москву к корейцам. У «Иванова» был удобный предлог выведать планы шпиона: он периодически просил у него экстракт женьшеня — жаловался на боль в желудке. Услышав, что запасы лекарства закончились, агент КГБ интересовался, когда приятель сможет достать в Москве еще. Но дальше разговоров дело не шло — киевлянин так и не решился первым возобновить контакт с иностранцами, а те тоже не давали о себе знать.
В 1975-м Пушкарь решил в корне изменить свою жизнь — уехать служить в ГДР, настраивать технику в советской военной части. Все документы он оформил, комиссию прошел, но из страны его почему-то все никак не выпускали.
В мае 1977-го мужчина уволился с завода и устроился бригадиром электриков на деревообрабатывающий комбинат.
Агент «Иванов» все это время продолжал общаться с объектом и отчитываться о содержании разговоров. Но ничего интересного услышать от него не удалось. Казалось, что вся история зашла в тупик, особенно после увольнения «Шакала» с «Арсенала-2».
Корейские кураторы киевлянина один за другим возвращались на родину. Посадить Пушкаря на основе собранных материалов было нельзя — из-за специфики Уголовно-процессуального кодекса, следовать которому должна была даже всесильная спецслужба. В 1978 году оперативное дело «Шакала» решили сдать в архив.
«Я ОТ МАЙОРА КОЛИ» Лишь потом в КГБ узнали, что как раз в 1978-м корейская разведка попыталась возобновить контакт со своим агентом. Тем летом с Пушкарем в Киеве увиделся Син, а через год — еще один его сослуживец Мун Хен Гук.
На этот раз им нужны были сведения о пехотном варианте зенитно-ракетного комплекса «Стрела», а также о новых защитных средствах экипажей танков и бронетранспортеров от бактериологического и термоядерного оружия. Узнав, что «Земляк» ушел с завода, Син посоветовал наладить контакты с офицерами части, через которых можно достать информацию.
Незадолго до начала Олимпиады’80 в Москве Пушкаря положили в киевскую больницу для операции на кишечнике. Навестить его пришел незнакомый мужчина. Посетитель сказал, что он из Москвы от «корейца майора Коли», то есть Сина. Визитер не назвал своего имени, а Пушкарь не спрашивал.
Незнакомец напомнил о прошлом заказе «корейских друзей» и сделал новый: лазерный дальномер, прибор ночного видения для расстояния 1200 метров и средства защиты от действия нейтронной бомбы.
«Земляк» заметно оживился и заверил, что у него на заводе есть два надежных приятеля, которые помогут «за бутылку женьшеневой водки». По крайней мере, с дальномером и прибором ночного видения.
Разговор был недолгим, гость засобирался уходить.
— Мы с вами свяжемся: или я приеду еще раз, или вы получите письмо по почте. Только Коля просил передать: сами ему пока не звоните. Это может быть опасно — времена сейчас такие, — проинструктировал он Пушкаря.
— Все понял, сидеть и не рыпаться, — ответил тот.
По сложившейся традиции московский посланник оставил бутылочку экстракта женьшеня.
Одна деталь выглядела странной. Визитер был совсем не похож на корейца. Пушкарю он показался уроженцем Закавказья.
Видимо, в Комитете госбезопасности в нужный момент не нашлось подходящего человека с корейской внешностью. «Посланник от майора Коли», пришедший в больницу, на самом деле был агентом КГБ с позывным «Качалов». ЛОВУШКА ДЛЯ «ШАКАЛА» В декабре 1979 года глава северокорейской резидентуры в Москве Хен Кым Сер обратился к своему агенту со странной просьбой. Нужно было поехать в Киев и разыскать местного жителя.
Корейский дипломат — он официально числился помощником военного атташе посольства КНДР — дал агенту фотографию киевлянина, на обратной стороне которой были его адрес и имя: Станислав Пушкарь. Представившись посланцем от «корейского майора», киевлянину следовало передать лист бумаги с очередным заказом: «Защитные материалы от влияния нейтронной бомбы, прибор ночного видения с дальностью более 800 метров, дальномер лазерный».
Но собеседник корейского дипломата оказался завербованным КГБ и вскоре сдал помощника военного атташе КНДР. Хен Кым Сера задержали при попытке купить автомат АКС-74 и выслали из страны.
Снимки Хен Кым Сера после задержания. На фото: изъятый автомат и удостоверение помощника военного атташе посольства КНДР
Раз корейцы попытались возобновить контакты и передать новые заказы, то будут делать это и в дальнейшем. Значит, Пушкаря нужно сажать, решили в КГБ.
Для начала стоило проверить, как объект отреагирует на предложение о возобновлении работы на корейцев, а заодно узнать, какие возможности он имеет после увольнения с «Арсенала-2».
Миссию успешно выполнил московский агент «Качалов», специально приехавший в Киев и нашедший Пушкаря в больнице. С собой у агента был скрытый микрофон — разговор с «Шакалом» было записан.
В деле есть настоящее имя «Качалова»: Юрий Михайлович Окунев. На тот момент, как уточняется в документе, он был старшим научным сотрудником Института механики МГУ. Человек с таким именем — видный ученый, сейчас возглавляет упомянутый институт. В пресс-службе МГУ не смогли оперативно ответить на запрос об интервью с Окуневым.
Телеграмма КГБ из Москвы в Киев об агенте Качалове. Из оперативного дела
Дальше предстояло легализовать материалы о Пушкаре, полученные от агентов «Седого» и «Иванова». То есть придумать легенду о том, как обо всем узнали в КГБ, не упоминая о проводившейся годами разработке Пушкаря, в том числе о самих агентах. Легализованные материалы уже могли быть основанием для возбуждения уголовного дела.
Процесс легализации также упоминается в статье Настоящего Времени о другой операции КГБ: там сотрудник наружного наблюдения, следивший за подозреваемым и нашедший выброшенную им улику, во время следствия играет роль «случайного свидетеля».
Вот как чекисты легализовали записку с заданием для «Шакала» (заказ на дальномер, прибор ночного видения и средства защиты). Бумажку запечатали в конверт, и, подписав на имя Пушкаря, бросили в почтовый ящик в его подъезде. Но не в ящик, принадлежавший самому подозреваемому, а в один из соседних — якобы корейские разведчики перепутали квартиру. В этой квартире жил еще один агент советской спецслужбы с псевдонимом «Нефедов». Ему поручили написать заявление о «случайно найденном» подозрительном письме и вместе с самим конвертом передать КГБ.
План легализации улик. Из оперативного дела
Наумов-«Иванов» должен был стать свидетелем по делу Пушкаря. Но для начала он тоже передал заявление в КГБ: «считаю своим партийным и гражданским долгом» и далее четыре страницы описания отношений приятеля-шпиона с корейцами.
Агент КГБ упомянул, что его самого хотели склонить к такому сотрудничеству и даже вручили для этого камеру. Наумов якобы сразу категорически отказался и вернул им фотоаппарат. О том, как по заданию колебался, набивал себе цену и в конце концов кое-что передал корейцам, он промолчал.
«Будучи страстным фотолюбителем, я сфотографировал для себя этот фотоаппарат, т.к. надеялся у кого-нибудь купить его при случае», — добавил «Иванов» в заявлении. Он приложил эти снимки, их подшили к делу.
Как заявитель объяснил то, что не обратился «куда следует» сразу же? Не придал значения, ведь Северная Корея — дружественная страна. Но почему вдруг вспомнил о событиях почти десятилетней давности и решил о них рассказать? По словам Наумова, он несколькими днями ранее прочитал книгу «Тайный фронт» генерала КГБ Семена Цвигуна о работе западных спецслужб.
«В этой книге я впервые прочитал, что иностранные разведки используют территории дружеских нам стран и их граждан для проведения шпионской и иной враждебной деятельности против моей Родины», — уверял автор заявления. И тогда он якобы понял, для чего на самом деле корейские стажеры и их сослуживцы просили документы у друга Славки. Вероятно, эту легенду своему агенту подсказали сотрудники КГБ.
«Шакала» задержали недалеко от дома вечером 30 октября 1980 года. Пока не КГБ и не за шпионаж, а всего лишь милиция за мат в общественном месте. Об этом двоих участковых Дарницкого РОВД настоятельно попросили работники спецслужбы. Мужчину арестовали на 15 суток. В КГБ хотели за это время собрать еще доказательств — в частности, допросить его друзей. Административный арест использовали, чтобы не спугнуть подозреваемого раньше времени.
К арестованному Пушкарю пришел сотрудник КГБ, назвавшийся Георгием Трофимовичем. Он уже говорил о корейцах. Поначалу шпион все отрицал, но ему показали список деталей, «случайно» брошенный в почтовый ящик соседа. «Шакал» почему-то решил, что корейцы специально послали конверт не туда, желая избавиться от своего агента.
Чекисты использовали старый прием: соврали, что все его связные уже задержаны и дают на него показания. Поэтому у него есть лишь один шанс спастись — рассказать всю правду.
Подозреваемый раскололся. В некоторых моментах он пытался сгладить свою вину, однако в целом написанное им объяснение вышло довольно правдивым и подробным. Приехав в сопровождении оперативников домой, Станислав добровольно отдал им доказательства — бутылки из-под женьшеневой водки и настойки, подаренную картину, фотографию Кима, Цоя и Дима, ворованные детали. Улики, переданные Пушкарем. Из уголовного дела Отсидев 15 суток, Пушкарь вышел на свободу и начал жить прежней жизнью. Неизвестно, заметил ли он на этот раз наружку — однако даже если заметил, дразнить ее, как в Москве, не рискнул. Три недели за «Пауком» (в сводках вновь использовали старую кличку объекта) следили, проверяя, кому он сообщит о разоблачении. Но тот даже не пытался с кем-то связаться.
Следственная группа КГБ задержала Станислава Пушкаря возле места работы утром 4 декабря. На свободу он уже не выйдет.
Согласно отчету КГБ УССР, это был единственный шпион, арестованный на территории республики в 1980 году.
ЛАГЕРЬ СМЕРТИ Отбывать наказание Пушкаря отправили в «Пермь-36» — известный лагерь, превращенный в мемориальный музей. Одновременно с ним сидели известные политзаключенные, среди которых поэт Василий Стус (там он и погиб), Левко Лукьяненко, Василий Овсиенко.
О герое статьи дважды упоминает самиздатовский журнал «Хроника текущих событий»: в сентябре 1981-го, когда он прибыл в лагерь, и в январе-феврале 1982-го, что его госпитализировали «с диагнозом «Общий перитонит кишечника с кровотечением язвы».
В разговоре с НВ Пушкаря вспомнил еще один украинский диссидент, прошедший «Пермь-36», — Олесь Шевченко:
«Это был мой земляк — с Березняков. Его обвинили в том, что он якобы рассказал какой-то военный секрет корейцам».
В лагере о деталях своего дела Пушкарь не распространялся — осужденные по шпионским статьям вообще были немногословны, боясь сболтнуть лишнего, отметил Шевченко. Бывший настройщик аппаратуры в лагере работал электромонтером, вкручивал лампочки на территории.
Помнит диссидент и описанную в «Хронике» госпитализацию своего земляка.
«Он болел язвой желудка. Когда у него пошла кровь, я организовал в лагере протест, чтобы они вызвали врача. И мы добились своего — на санях его отвезли в больницу. Его спасли в тот раз, — вспоминает Шевченко. — Потом меня возили в Киев, требуя покаяния. Ничего не добившись, вернули, но не в 36-й лагерь, а в 37-й, поэтому я больше с ним не встречался. А потом узнал, что он при очередном обострении умер».
Смерть заключенного в лагере подтверждается и архивными документами. Пока шпион сидел, «Арсенал-2» пытался взыскать с него деньги за украденные детали. В 1987 году начальник «Перми-36» сообщил руководству завода, что получить 535 рублей 65 копеек с Пушкаря не получится, «так как последний скончался». Где его похоронили — неизвестно. (с.)