Я погиб при Ити-но-Тани, И мне было семнадцать лет. (с) Ацумори
Это невозможно больно, слишком больно. Чувствую, скоро по примеру Ортеги врублю тяжелый рок. Ага, и будем мы хором с пьяным Ортегой подвывать в голос на радость соседям... Учитывая, что я не знаю английского - это будет весело...
Я погиб при Ити-но-Тани, И мне было семнадцать лет. (с) Ацумори
Ортега пьян. Оо Опять. Оо Этак он алкоголиком станет. Нав-алкоголик. Смешно? Мне не очень. И, главное - чем он в этот раз-то напился? Печеньками, что ли? Оо
Я погиб при Ити-но-Тани, И мне было семнадцать лет. (с) Ацумори
Ты снова молча смотришь и пьешь Мутный заоблачный свет Ты мне слова утешенья несешь А я жду, все жду твой ответ Ты мог бы стать моей удачей Но ты уходишь тихо плача И тайну неприглядную храня Ты ложных снов моих создатель Ты был хранитель, стал предатель Ведь ты тогда отрекся от меня Мой ангел, скажи, о чем же думал ты в этот день, Мой ангел, о чем ты думал в эти доли секунд? Я понял, это была твоя месть За то, что тебя забывал слишком часто В твоих глазах отблески слез И острые иглы вины Сегодня ты мне в подарок принес Легкий призрак весны Ты мне плеснул в лицо весельем И я глотнул надежды зелье, Себе осмелясь что-то обещать Ты ветерком звенел весенним, И я молился о спасеньи Всех тех, кого не думал я прощать Мой ангел, скажи, о чем же думал ты в этот день, Мой ангел, о чем ты думал в эти доли секунд? Я понял, это была твоя месть За то, что тебя я любил слишком мало Хранитель мой, я прощаю тебя! Лети, к свободе распахнута дверь! Я столько лет ненавидел любя Прими же прощенье теперь... Мне умирать совсем не больно - Я прожил жизнь, с меня довольно, Мне стала смерть угрозою пустой. Мне умирать совсем не страшно И мне плевать с высокой башни На то, что завтра сделают со мной. Мой ангел, скажи, о чем же думал ты в этот день, Мой ангел, о чем ты думал в эти доли секунд? Я понял, это была твоя месть За то, что я вспомнил тебя слишком поздно... (с) Канцлер Ги
Я погиб при Ити-но-Тани, И мне было семнадцать лет. (с) Ацумори
Вы не видели Мен в состоянии полного похренения?
В том смысле, что все - похрен. Сидишь вот так, и ждешь у моря погоды. Я?! Ради себя?! Пальцем не шевельну. Не стою я этого, нэ? Сидишь вот - как вариант, ходишь, танцуешь, разговариваешь, шутишь - и все. Это такое состояние - за шаг до смерти. Той, жуткой - не поймешь, как умрешь. Я там уже была. Что ж, - с философским безразличием, - кому-то опять меня туда нужно? нет? а похрен. а мне все похрен. так похрен, что аж самой тошно - но на это тоже искренне начхать.
Вот если кому-то что-то где-то очень не повезет - скоро увидите.
Я погиб при Ити-но-Тани, И мне было семнадцать лет. (с) Ацумори
Читаю Тайный город. Натыкаюсь на слово "Сантьяга", и лицо кривится в болезненной усмешке. Знаю, что не мое, однако же... Я люблю тебя, придурок, больше всего мира люблю! Не мои мысли. Однако, как он на меня влияет. Нет, не нравится, но... созвучно. И ярко очень. Пожалуй, насчтолько на меня влиял только один персонаж. Кането. Да, девочка? Сдохни. Не о тебе. Однако же... почему?
Я погиб при Ити-но-Тани, И мне было семнадцать лет. (с) Ацумори
Господи, какой хреновый день-то... То есть, это не вообще, это у меня. Ибо когда нам тут всем, совместно с персонажами, хреново - это, извините, пиздец. Причем если с персонажами все в общем-то понятно, и беситься можно только от того, что не можешь помочь, то почему было плохо мне - в упор не знаю. Однако пять минут назад лежала на своей кровати, уткнувшись носом в гладильную доску, и рыдала. Просто так, без повода. Грустно это.
Я погиб при Ити-но-Тани, И мне было семнадцать лет. (с) Ацумори
Забыть любимое - во всех смыслах - начальство ему не светит, равно как и дать оному начальству в морду - то есть, дать в морду он конечно может попробовать, но ничего хорошего это ему не даст, а он еще жить хочет - поэтому он злится и слушает тяжелый рок. Очень злится. И громко слушает. Нет, я все понимаю - но соседи в чем виноваты?!.
Я погиб при Ити-но-Тани, И мне было семнадцать лет. (с) Ацумори
эх бы кабы мне бы орлом бы стать, эх бы кабы мне бы умом блистать, эх бы кабы мне бы такую стать, эх бы кабы мне бы слова листать, эх бы кабы мне бы орлом бы жить, эх бы, кабы в небе бы мне блажить, эх бы кабы мне бы себе служить, эх бы кабы мне бы в лучах кружить, эх бы кабы мне бы орлом лететь, эх бы кабы мне к тебе не хотеть, эх бы кабы мне бы ну хоть на треть от свободы этой не умереть
А была бы я красоткой неукротимой, чтобы все вокруг шарахались от меня, не носила бы в пакете за два с полтиной голубые бледнокожие пельменя, и господь бы каждый день не давал мне по лбу, мол, сиди, учись, не рыпайся, не твоё, не готовила бы кашу, не мыла пол бы, не придумывала бы сказки про "мы вдвоем", а у нас сегодня небо тряпицей синей, носовым платком, раскинутым гамаком, а была бы я чудесной, была б красивой, с хохолком, смешным, щебечущим говорком, а была бы я невинной такой мадонной, нежной-нежной, как животики у щенков, а у нас сегодня небо на пол-ладони, чтоб прижаться обгоревшей босой щекой. И меня убило, вывернуло, накрыло, изоляция сгорела, спасайся, кто. А была б я просто ласточкой чернокрылой - я бы спряталась в рукав твоего пальто. Мы смеялись с тобой, и не спали с тобой до колик, запах дыма, две царапинки на руке, на кого же ты покинул меня, соколик, в воробьином, аскорбинном моем мирке? И теперь осталось лишь приникать к экрану, собирать осколки буковок и камней, я так долго муштровала свою охрану, что теперь она не пустит меня ко мне. Ты исчезнешь и никто тебя не догонит, может только попрощается кто-нибудь, уезжаешь, я бегу за твоим вагоном, и пишу тебе по воздуху: "не забудь." Столько снега в эти майские навалило, просто дед-мороз, вставай, открывай карман, а была бы я изящной и говорливой, ты мне слово, я тебе золотой роман, а была бы я леском, земляникой-клюквой, шелковистой тонкой травушкой до колена, умудрилась проиграть - так не щелкай клювом, а возрадуйся, что вроде не околела, а была бы я летучей, была бы ловкой, а была бы... время лопнуло, истекло. Только ласточка-растрепанная головка, догоняет, бьется крыльями о стекло. А была бы я глубокой, была б бездонной, не насытиться, не выжить, не отворить... А была бы я мадонной... была б мадонной - вот тогда б, наверно, стоило говорить. Под крылом усталым звонко щебечут рельсы, стрелки-стрелки, лес качается по бокам, ты живи мой, милый, просто живи и грейся, и рисуй мне псевдографикой облака. Мокнет ласточка, покрывшись гусиной кожей, а столица обнимает, в жару, в пылу, открываешь дверь, довольная дрыхнет кошка, десять перышек рассыпано на полу. Муррр, хороший мой, и небо на пол-ладони, мурр, Москва смеется тебе в глаза, муррр, живи спокойно, я не мадонна, муррр, мой милый, что тут еще сказать. (с) Аля
Я погиб при Ити-но-Тани, И мне было семнадцать лет. (с) Ацумори
Нервы ни к черту... А мне еще Ремарка читать... Угу, в таком состоянии только Ремарка и читать. Мне бы лучше Белянина, или еще что-нибудь легкое. А я вместо этого сижу, как придурок, перед монитором, читаю фанфик. Угу, Сантьяга/Ортега, как вы догадались? А еще мысли периодически скатываются на Айо, а еще я временами запрещаю себе думать. Ну могу же я запретить самой себе? Аааргх. А еще - не закрывающееся изображение Сантьяги, плюс картинка на рабочем столе. Вы, оба! Айори, Ортега! Вы меня в гроб вгоните! И запрещать, запрещать себе думать о том, что не будь их - было бы хуже...