Вот он — невероятный двухсоткрыл:

Прониклись? А теперь мы вам покажем летательный аппарат, перед которым бледнеет даже это. Автором нашего следующего объекта созерцания является Александр Грэхэм Белл, а выглядел этот объект вот так:

Напоминает всякие сказки, в которых большая стая маленьких птиц уносит героя.

Великий изобретатель вдохновился на этот гигантский кайт, играя с пирамидальным воздушным змеем собственного изобретения:

Белл решил, что если соединить побольше таких змеев воедино, получившаяся конструкция сможет, если её хорошенько разогнать, лететь и нести человека. Так, к слову, и произошло: Cygnet (так назвали гигантский воздушный змей, в переводе — молодой лебедь) привязали к пароходу, разогнали — и он полетел и пролетел несколько сот метров. Но изобретатель не продумал моменты освобождения от буксира и приводнения. В результате Cygnet клюнул носом, неудачно приводнился и затонул. Пилот, к счастью, спасся. Случилось это тогда же, когда почти полетел мультиплан Филлипса, в 1907-м. Урожайный на крылья год.

Вот ещё одно из сохранившихся фото Cygnet:

К концу 1909 года Белл вернулся к работе над монстром. Он собрал Cygnet II — с мотором:

В качестве взлётной полосы Белл использовал лёд озера — чтобы получше разогнаться. Cygnet II в 1909 году однако не полетел: не хватило мощности мотора. И хотя к тому времени в арсенале Белла уже было два вполне себе летающих самолёта (мы о них сегодня не говорим: слишком мало крыльев), он продолжил ковырять Cygnet II и в 1912 году всё же заставил его оторваться от земли — просто «чтоб знали».

Не всем в то далёкое время казалось, что летательный аппарат должен быть похож на арматурный остов гигантской железобетонной конструкции. Произведения ещё одного известного изобретателя мультипланов, маркиза Раймона д’Эквилли, выглядели ажурно, легко и изящно. Вот его первый мультиплан (тоже, кстати, 1907 год):

Позже он добавил к нему седьмое крыло, над обручем:

Этот мультиплан Эквилли в народе называли летучей беседкой. Летал он соответственно — не лучше беседки. И маркиз, желая добиться успеха, решительно увеличил число крыльев — до пятидесяти:

Эту версию остряки прозвали «тёркой» (даже не добавляя слова «летучая».

А вот «летающая машина» Джона Уильяма Рошона, тоже 1907 год:

Понятно же, почему в кавычках? Потому что не летала.

На фоне всех этих прекрасных творений мультипланы Джерома С. Зербе (Jerome S. Zerbe, не тот, который папарацци) выглядят не так поэтично: у них крылья, можно сказать, нормальные. Правда, расположение их весьма оригинально. Ну и количество не подкачало.

Профессор Зербе надеялся с помощью своих мультипланов получить приз 20000 долларов за самый долгий устойчивый полёт.

Удавалось, прямо скажем, не очень.

Но профессор не сдавался и строгал всё новые многокрылы:

Наконец, в 1911 году он построил Zerbe Air Sedan — первый летательный аппарат с полностью закрытой кабиной и катапультирующимся сиденьем:

К сожалению, эта машина могла лишь подпрыгивать.

А вот циклоплан Герхардта:

Винт этой несерьёзной многокрылки приводился в действие с помощью педалей. Герхардт утверждал, что циклоплан вылетал 22 июля 1923 года и что это был первый в мире успешный полёт летательного аппарата на мускульной тяге, однако доказать он этого не смог.

Мультиплан Джонса, 1919 год:

Правда, похоже, на пару-тройку ранее не связанных друг с другом бипланов и трипланов, перемешанных в блендере? Вид спереди:

Конструктор Герберт Джонс возлагал на этот аэроплан большие надежды, но все семь (или сколько их тут?) крыльев во время лётных испытаний в 1920-м едва оторвали эту конструкцию от земли.

А вот ещё летучая машинка — Friedrichshafen FF.54, квадроплан:

Компания Flugzeugbau Friedrichshafen разработала этот квадроплан как истребитель. 31 октября 1917 года его собрали и отправили на испытания. Машина вроде бы летала, но как-то хреновато. И в апреле следующего года самолёт переделали в триплан.

На заре авиации среди прочих бытовало мнение, согласно которому чем больше навешаешь на самолёт крыльев, тем лучше он и полетит. Нагляднейшим примером практического воплощения этой идеи является самый большой американский бомбардировщик 1920-х годов Witteman-Lewis XNBL-1 «Barling Bomber». Как хорошо видно на фото, это триплан. Военные (военные конструкторы не исключение) вообще всегда любили, когда всё большое и всего много. Так что у этого аэроплана не только крыльев много. У него шесть двигателей, десять колёс (из них два под самым носом — на случай, если он при взлёте или посадке вдруг вздумает этим самым носом клевать) и семь человек экипажа, из которых пятеро — стрелки. Последнее понятно: для истребителя такая огромная дура лёгкая мишень, а потому надо было, чтобы «Barling Bomber» мог стрелять сразу во все стороны и истребители к себе не подпускать.

Повоевать, правда, этой дуре не пришлось: при испытательном полёте из Детройта в Вашингтон она не смогла перелететь горы Аппалачи. На доработку бомбера у США тогда не нашлось денег (сегодня такое трудно представить, да?), и в 1925 году проект закрыли. Однако до 1937 года XNBL-1, хоть и в единственном экземпляре, оставался самым большим самолётом в США, а некоторое время, кажется, и в мире.

Очень трогательная стрелковая башенка на носу, правда? Ей только крепостных зубцов не хватает.

Вот кто-то приставил к этой летающей крепости штурмовые лестницы:

Стеллаж в полёте:

Via

На следующий день явился «плут» и сказал: «Не бойся, тебя везут в Америку, и будет житье доброе, весьма много там алмазов и яхонтов, и не опасайся ничего».

Было Василию в то время 24 года…

В трюме было еще шестеро прикованных: один швед и пятеро немцев. Когда корабль вышел в море и миновал датские военные сторожевые суда, всех их расковали, выдали матросскую одежду и велели «отправлять должность матросов».

Корабль шел через Атлантику более пяти месяцев, и Баранщиков снова увидел землю только в июне следующего года. Его привезли на принадлежавший тогда датской короне остров Сент-Томас в группе Виргинских островов «и поверстали его, Баранщикова, в солдаты». На этом, собственно, вся история могла бы и закончиться: Василий незаметно дожил бы свой век на островах Карибского моря, и никто в России не узнал бы о его горемычной судьбе. Но сложилось все совершенно иначе.

К военной службе Баранщиков, или, как окрестили его датчане, Мишель Николаев, оказался непригоден. Хоть и платили ему каждый день жалованья по 24 копейки на российские деньги, поили «кофием», кормили кокосовыми орехами и «бананой», все это впрок не шло — никак он «не мог приобыкнуть к датскому языку и сделался непонятен в учении ружьем». По этой причине через два месяца его променяли испанскому генералу с Пуэрто-Рико на двух негров.

У испанцев Баранщикова «пометили» — сделали ему на левой руке порохом девять татуировок, среди прочего — его инициалы, Святую Марию, корабль, солнце, звезды и полумесяц. Служить его определили при генеральской кухне — колоть дрова, таскать воду и чистить котлы. Даже при желании вряд ли Василию удалось бы куда-нибудь бежать с Пуэрто-Рико, свободу он получил благодаря случаю. Через полтора года, когда он уже сносно говорил по-испански, генеральская жена спросила, есть ли у него мать с отцом и жена. Оценив момент, Баранщиков бухнулся ей в ноги и, заливаясь слезами, отвечал, что не только родители с женой, но и трое малых детушек дома его дожидаются. «Великодушная госпожа» над Василием сжалилась и упросила мужа его освободить.

Баранщикову выдали «пашпорт печатный на гишпанском языке» на имя москвитянина Мишеля Николаева, и с этим документом он устроился матросом на итальянское судно, следующее в Венецию. Получив в пути от капитана итальянский паспорт, он смог жить и работать в Венеции и поначалу даже не думал возвращаться на родину. Но через некоторое время жизнь его снова резко изменилась: все началось с того, что Василий нанялся матросом к трем купцам, которые отправлялись поклониться Гробу Господню.

В Иерусалиме ему, как и остальным 28 матросам, «определенным от тамошнего патриарха греком приложены были клейма к правой руке — распятие и солнце». Три дня Баранщиков обходил иерусалимские церкви и молился в них, но поклониться Гробу Господню ни его, ни его спутников не допустила султанская стража, так как они не смогли уплатить положенную за это подать.

В Яффе Баранщиков взял расчет, простился с венецианскими купцами и нанялся матросом на греческий корабль, идущий в Константинополь. Там он явился в дом российского посланника Булгакова, рассчитывая с его помощью вернуться на родину. Однако Булгакова дома не оказалось, он уехал из города, подальше от разыгравшейся там эпидемии моровой язвы. А его домоправитель прогнал Баранщикова с порога со словами: «Много вас таких бродяг, и все вы сказываете, что нуждою отурчали».

Василий более месяца перебивался, работая в порту, постоянно ходил на российский гостиный двор, пытаясь выяснить, как теперь вернуться домой, но никто не помог ему там ни словом, ни делом. Состояние Баранщикова было бедственным: зарабатываемых денег едва хватало на жизнь. Но однажды он познакомился на улице с двумя русскими в турецкой одежде. Оказалось, что на турецкой службе живется им очень даже неплохо, у одного даже был в Константинополе свой дом и три жены. Он-то, видимо, и уговорил Василия принять ислам, а потом помог устроиться на службу янычаром.

В казармах Баранщиков прожил только неделю, после чего женился и переехал в дом к тестю. Около десяти месяцев после этого он исправно нес службу, стоял в караулах у ворот султанского дворца при двух пистолетах и кривом кинжале, причем нередко видел самого султана, в сопровождении роскошной свиты выезжавшего по пятницам в соборную мечеть. В то же время Василий научился шить сапоги, получал от этого к своему янычарскому жалованью значительную прибавку и жил безбедно. Но такая жизнь недолго устраивала Баранщикова: его сильно притесняли жена с тестем, поражала жестокость турецких нравов, и особенно беспокоило приближение войны с Россией. Поэтому он решился на опасное и сложное путешествие на родину. Дорогу до российской границы ему удалось выяснить у случайно встреченного курьера из Санкт-Петербурга, после чего, выбрав подходящий момент, Баранщиков ушел из дому, прихватив помимо денег испанский и венецианский паспорта.

Переодевшись в греческую одежду, он через турецкие, молдавские и польские земли пришел пешком к российской границе на Васильковский форпост близ Киева, где и поведал свою историю и предъявил свои паспорта. Из Киева Василия направили в Нижний Новгород. Там он нашел жену свою, которая его еле узнала, и детей в крайне бедственном положении. Вернувшись домой после шести лет скитаний, Баранщиков был «радушно» встречен городскими властями. По настоянию городового магистрата его сразу же взяли под стражу и держали так полтора месяца, требуя с него, купца второй гильдии, уплаты пошлины за шесть лет. Когда Василия наконец освободили, его атаковали кредиторы, требуя уплаты долгов, которых за ним скопилось 230 рублей. Баранщиков продал свой дом и уплатил все вырученные с этого деньги, а оставшуюся сумму, по постановлению городового магистрата, должен был семь лет отрабатывать на соляных варницах.

Только по настоянию генерал-губернатора Ребиндера, заинтересовавшегося его приключениями, магистрат выдал Василию пропуск до Санкт-Петербурга. Там он вначале явился в Александро-Невский монастырь, где после десятидневного покаяния был приобщен святых Христовых тайн, а после этого стал «являться у многих знатных особ», пересказывая историю своих «несчастных приключений». Вскоре состоялась встреча Василия Яковлевича с императрицей Екатериной II и высшей знатью Российского государства. В конце концов Баранщикову удалось найти благодетелей, которые выплатили его долг, освободив его тем самым от семи лет каторги. Поскольку Баранщиков был первым россиянином, пересёкшим Атлантический океан и побывавшем в Южной Америке и Северной Африке, ему было рекомендовано написать книгу. В том же 1787 году Василий издал книгу о своих злоключениях «Несчастные приключения Василия Баранщикова мещанина из Нижнего Новгорода в трёх частях света: в Америке, Азии и Европе, с 1780 по 1787 год»: отчасти, чтобы заработать денег, а отчасти, чтобы отблагодарить «высоких особ, ему благодетельствовавших», чьи имена он перечислил на последней странице.

Правда, в своем сочинении Баранщиков довольно часто привирает, сведения из его книги противоречат сохранившейся записи показаний, данных Василием сразу после возвращения на допросе в нижегородском наместничьем правлении. Например, чтобы скрыть факт добровольного принятия ислама при поступлении в турецкую службу и вызвать сострадание читателей, он выдумал историю о том, что, возвращаясь из Америки в Европу, попал в плен к тунисским пиратам, был насильно обрезан и полтора года протомился в рабстве в доме их капитана. Не все ясно и с его пребыванием на Пуэрто-Рико: зачем потребовалось столько татуировок-«клейм», что они обозначали, сколько у него в действительности было хозяев, и чем он занимался, находясь у них в услужении?

Впервые «Несчастные приключения Василия Баранщикова» увидели свет в октябре 1787 года, менее чем через год как нижегородский мещанин Василий Яковлевич Баранщиков вернулся на Родину. И всего в XVIII веке «Нещастные приключения» издавались три раза, что говорит о большой популярности этого произведения. В фонде Нижегородской областной библиотеки хранится 2 экземпляра третьего издание «Несчастных приключений Василия Баранщикова мещанина Нижнего Новгорода в трех частях света: в Америке, Азии и Европе с 1780 по 1787 год», выпущенное с дополнениями.

В первом издании на титульном листе указывались инициалы «С.К.Р.», за которыми, очевидно, скрывалось лицо, описавшее со слов В.Я.Баранщикова его приключения: в общих чертах они были сообщены Баранщиковым на допросе, снятом с него в Нижегородском наместническом правлении в марте 1786 г. Книга же, вышедшая в свет 1 октября 1787 г., судя по заключительным страницам, имела своей целью привлечь на сторону Баранщикова общественное мнение.

Журнал «Зеркало света» в №57 от 5 ноября 1787 года поместил отрицательную рецензию на эту книгу. В рецензии, между прочим, отмечалось: «Жалко, что имевший попечение о напечатании сей книги, ибо приметно из расположения что не самым путешественником писана, употребил смешанный и неприятный слог, доказывающий нерадение…».

Из энциклопедического лексикона Плюшара: «Баранщиков, Василий, мещанин Нижнего Новгорода. От неважных причин бывают важные последствия. Что за важность, например, хватить через край, как говорится по-Русски? Но Баранщиков именно от этого попался в матросы на иностранный купеческий корабль, переходя из неволи в неволю в трех частях Света».

Источник

Газовая маска Стэнхауса, 1854 год.

Газовая маска Джона Стэнхауса, 1854 год

В начале 1850-х, шотландский химик Джон Стэнхаус открыл способность различных форм угля задерживать большие объемы газа. Он изобрел одну из первых масок, способных удалять ядовитые газы из окружающего воздуха. Фильтр маски, сделанный из пудры древесного угля, находился между двумя слоями воздухопроницаемой марли, закрывающей нос и рот владельца. Хотя и грубое, по современным стандартам, изобретение было практично и достаточно эффективно, что некоторые химические фабрики в Лондоне снабдили им своих рабочих. Древесный уголь в его активированной форме в конечном счете стал наиболее широко используемой средой в фильтрах для противогазов.

Респиратор для пожарных Тинделла, 1871 год.

Джон Тинделл

В 1871 видный британский физик Джон Тинделл написал о своем новом изобретении, «респираторе пожарного», который сочетал защитные функции маски Стэнхауса и других устройств. После некоторых доработок он представил эту раннюю форму противогаза на встрече Королевского общества в Лондоне в 1874 году. Статья в журнале «Промышленник и Строитель» за июль 1875 описала его следующим образом:

Респиратор для пожарных Джона Тинделла, 1871 год

«Маска для пожарных профессора Тинделла… снабжена респиратором, включающим отделение для воздушных клапанов и фильтрующую трубу приблизительно четыре дюйма длиной, ввернутой на внешней стороне. Доступ к респиратору из внутренней части осуществляется с помощью деревянного мундштука. Фильтрующее устройство состоит из ваты, протпитанной глицерином, известью и древесным углем; известь поглощает углекислоту (один из продуктов сгорания), глицерин воздействует на частицы дыма, а древесный уголь на пары углеводородов. Профессор Тинделл заявляет, что с помощью такого устройства можно находиться в атмосфере самого ужасного свойства до получаса, тогда как ранее, незащищенный человек погибал в ней в течение минуты».

 Противогаз Бартона, 1874 год.

Согласно патенту 1874 года, Сэмюэль Бартон из Лондона спроектировал устройство для того, чтобы «обеспечить дыхание в местах, где атмосфера наполнена вредными газами, парами, дымом или другими примесями». Устройство представляла собой покрытие для лица из резины и металла, ремни для крепления на голове, стеклянные окуляры, покрытый резиной капюшон и односторонние клапаны для выдоха и вдоха. Металлическая канистра на передней части маски содержала переменные слои фильтрующих материалов: древесного угля, извести и пропитанной глицерином ваты. В дополнение к канистре, патент описал простую изолированную систему защиты, в которой пользователь вдыхает и выдыхает через трубы, ведущие к воздушному резервуару, носимому на спине. В этой дополнительной конфигурации фильтр, содержащий известь, удалял бы лишний углекислый газ из дыхательной системы.

Противогаз Бартона, 1874 год

Дымоизолирующая маска Нили, 1877 год.

Запатентованная в 1877 году «дымоизолирующая маска» Джорджа Нили, представляла собой плотно прилегающую к лицу маску, с окулярами из слюды или стекла. Пользователь вдыхал воздух через резиновые трубки, соединенные с фильтром на груди. В другой версии, запатентованной на два года позже, фильтр закреплялся непосредственной на лицевой части маски.

Дымоизолирующая маска Нили, 1877 год

Чашеобразные респираторы, 1879 год.

В 1879 году Хадсон Хёрт (Hudson R. Hurd) запатентовал чашеобразный респиратор, который служил для «предотвращения попадания ядовитых или вредных газов, частиц пыли или других веществ в горло и легкие». Респиратор был похож на те, которые широко используются в промышленности в настоящее время. Такие маски, отдаленно напоминающие пятак свиньи, плотно облегали нос и рот, и надежно закреплялись на голове с помощью тесемок. Обратный воздушный клапан на передней части макси позволял выходит выдыхаемому воздуху. Изобретатели добавляли к конструкции респиратора некоторые улучшения, например сменные фильтры. Фирма изобретателя, H.S. Cover,  продолжала выпуск респираторов до 1970-х.

Чашеобразные респираторы на основе конструкции Херта, 1879 — 1901 годы

Респиратор Леба, 1891 год

Бернхард Леб из Берлина, Германия, производил и продавал дыхательное защитное снаряжение через свою собственную компанию с 1870-ых. Аппарат, для которого Леб зарегистрировал несколько патентов в Европе и США, был разработан, чтобы «очистить грязный или отравленный воздух… загрязненный дымом, пылью или вредными газами и парами».

Трехкамерная металлическая канистра, носимая на талии, содержала систему фильтрования, включавшую в себя жидкие химикаты и несколько слоев гранулированного темно-серого и пористого материала. Гибкая труба шланга соединяла канистру с мундштуком, через который владелец мог вдыхать очищенный воздух. Дополнительная конфигурация предполагала размещение канистры непосредственно на закрытом шлеме. Перечень потребителей оборудования Леба в Соединенных Штатах включал Бруклинский департамент пожарной охраны в Нью-Йорке.

Респираторы Леба, 1891 год

Респиратор Мюнца, 1902 год

В 1902 Луис Мюнц из Вайноны, Миннесота, изобрел противогаз с полным головным покрытием. Канистра, расположенная на передней части маски, включала в себя трубки, клапаны, предварительный фильтр из губки и основанный на углероде адсорбент.

Респиратор Мюнца, 1902 год

Источник